Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Увесистый фолиант. Или как шаламовед Валерий Есипов сказал правду миру.



Прочитал на одном электронном ресурсе:

«Если американцы считают, что Солженицын помог им победить в холодной войне, то как мы должны относиться к этому писателю?»
Валерий Есипов – вологодский журналист, культуролог, кандидат наук, пожалуй, сегодня он в России – знаток номер один творчества нашего земляка, писателя Варлама Шаламова. Недавно он вернулся с Международной конференции русистов в Барселоне, где наряду с докладом на любимую тему представил новую книгу, над которой работал два года. «Книга, обманувшая мир. Об «Архипелаге ГУЛАГ» начистоту». Увесистый фолиант на 520 страниц, и все об одном – о главном творении писателя Солженицына, когда-то потрясшего всех».


То, что Валерий Есипов (которого не надо путать с пушкинистом Виктором Есиповым) - тенденциозный и политически ангажированный автор, я понял, ознакомившись с его ЖЗЛ Варлама Шаламова 2012 года. Ничего, что это жизнеописание написано так, будто автор составляет житие святого, хотя Шаламов был, разумеется, живым человеком со своими недостатками и заблуждениями. Это болезнь биографий многих известных людей, когда их авторы сплошь влюбляются в своих героев и, следовательно, не находят в них ничего, кроме светлых красок и сплошных достоинств. Вместе с тем, такие книги все равно могут быть очень интересны и полезны, быть хорошо написанными, содержать много ценных подробностей и интересных наблюдений, ярко раскрывать творческий мир и жизненный путь героев. И в этом отношении ЖЗЛ Валерия Есипова о Шаламове заслуживает многих похвал. Но...
Да, Шаламов и Соложеницын во многом не сходились, - в описании этого несходства и их отторжения Есипов, естественно, полностью на стороне Шаламова. Пусть так, право автора безусловное - следовать позиции своего героя. Но там же он кидает ряд грязных комьев в адрес Солженицына, от чего респектабельный автор, даже на стороне Шаламова, должен был бы все-таки воздержаться. А тут не было видно разницы с теми выпадами, которые допускает в адрес АИС, например, сталинист Владимир Бушин. Есипов и тогда всего на нескольких страницах продемонстрировал свою ангажированность и предвзятость, даже злобность по отношению к оппоненту его героя. Он там у него предстает и чекистским стукачом, и присвоителем себе чужих текстов для собственных (низменных) целей, - просто негодяем. Можно себе представить, как «разошелся» автор и в этом, представленном им на днях «увесистом фолианте».
Конечно, в «Архипелаге ГУЛАГ», исходя из знаний дня сегодняшнего и всех прошедших после его выхода в свет лет, можно найти немало ошибочного, там есть свои недостатки и неточности, являющиеся и предметом справедливой критики со стороны специалистов-историков, но ведь в то же время верного и глубокого немало, и огромное просветительское, облагораживающее влияние этой великой книги на людей отрицать трудно. И если анализировать и критиковать, то все-таки на другом уровне, чем это делают бушины с есиповыми. Необходимо издание полного и научного «комментария к Архипелагу ГУЛАГ». А Есипов рвет и мечет, негодует и бушует, разделывая, как орех, Солженицына, который пытался затмить (!) и даже во многом затмил его любимого непревзойденного Шаламова! Потому что Солженицын в его мире - это тот, кто пишет о сталинизме идеологически неправильно, задевая при этом вождей великой большевистской революции и сам светлый и величественный Октябрь 1917-го, а Шаламов - в глазах Есипова - здесь идейно уже безупречен. Солженицын отверг сам опыт советского социализма в целом, а «троцкист»-ленинец Шаламов не согласен только со сталинскими его извращениями.
Но... «Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» В биографии Шаламова Есипов, на мой взгляд, весьма необъективно анализирует и само известное письмо классика в «Литературной газете» 1972 года с отречением от его главных произведений и ситуацию вокруг него. Есипов подает ту историю так, будто никакой организации того письма советским государством не было, а это только крик души самого Шаламова, возмущенного изданиями его произведений врагами СССР за рубежом. Да, те публикации были безобразными и пиратскими, и вполне могли вызвать справедливый гнев писателя... Да, он совершенно не симпатизировал зарубежным антикоммунистам, продолжателям белого дела, НТС, «Посеву» и т.д. Но разве на этом не сыграли соответствующие учреждения? Разве в контексте того времени не понятно, что какое-то воздействие на Шаламова с целью публикации такого выгодного для властей заявления было оказано? Не прямолинейного, не грубого, вполне может быть. Разве Шаламов не мог подписать составленный и не им текст - например, Борисом Полевым? Разве в тексте этого письма не содержалась прямая ложь, - о том, что проблематика «Колымских рассказов» снята жизнью? Разве сам Шаламов не понимал прекрасно, что это ложь? Как же так, она же не была снята жизнью! Почему молчит об этом безупречный обличитель Солженицына Есипов?
И еще одно - Есипов не постеснялся в своей книге о Шаламове вставить и свое лукавое расшаркивание... перед Сталиным (!).

Позволю себе процитировать:


«Если возвращаться к 1920-м годам, то их историческое значение
Шаламов видел в том, что они «были временем, когда
вьявь в живых примерах были показаны ВСЕ (выделено Шаламовым) многочисленные варианты и тенденции, которые
скрывала революция». Сталин, по убеждению писателя,
олицетворял худшую из этих тенденций. О том, что, по Шаламову,
«Сталин и Советская власть — не одно и то же», мы уже
говорили — да этому, собственно, и посвящены его «Колымские
рассказы», которые сам он называл «пощечинами сталинизму
». «Забыть эти преступления», по его словам, — «самое
низкое на свете».
Но до полного отрицания исторической роли Сталина Шаламов никогда не доходил. В связи с очевидной ролью его как Верховного главнокомандующего в консолидации
народа в период Великой Отечественной войны писатель
не раз приводил старую поговорку: «При войне тиран сближается
с народом», — и это вполне объективная оценка.
Однако
к числу ключевых, никогда не сменяемых шаламовских нравственных
максим (адресованных не только настоящему, но и
будущему) относится, несомненно, его дневниковая запись:
«Восхваление Сталина — это эстетизация зла»...


(Есипов В. Шаламов. ЖЗЛ. М., 2012. С. 314, 315).


Вот так, не восхваляя, но... признал таки позитивную историческую роль тирана, по его биографу Валерию Есипову, Шаламов.
А что в действительности написал Шаламов, в каком контексте он это высказал? Указанное высказывание про сближение в годы войны тирана с народом встречается в его записных книжках 1963 года. В записях под рубрикой «Секреты читательской психологии» следует только это вне связи с предшествующими и последующими записями:
«Герои бывают либо высокие, либо — маленькие. Героев среднего роста не бывает. При войне тиран сближается с народом».
(
https://shalamov.ru/library/23/11.html).
Сталин не упомянут, но если и предположить, что имеется в виду и он, никакого оправдательного контекста в отношении Сталина здесь нет. То же самое можно сказать и про Гитлера, про Муссолини, про любого тирана. Нет ничего о признании Шаламовым заслуг Сталина в консолидации народа в войне. Это просто додумано Есиповым и приписано им Шаламову. Та же запись Шаламова перекочевала в его записки, озаглавленные издателями «О времени и о себе» - сборник афоризмов. И тоже - ничего в ней в пользу Сталина. Но там же пропечатано тоже шаламовское: «Вот главная тема времени — растление, которое Сталин внес в души людей». (https://shalamov.ru/library/21/77.html).
Думается, в этом признание исторической роли Сталина со стороны Шаламова было полным.
И в этом контексте уже понятен ход мысли Шаламова: даже если в годы войны тиран временно сближается с народом, он не перестает при том быть тираном.
И это не уловил его жизнеописатель Есипов.
По сути, восторженный биограф Шаламова сфальсифицировал Шаламова, - эдак небрежно, походя, приписав ему признание в чем-то заслуг вождя.

Но зачем вставлять автору этот пассаж про исторический вклад Сталина в консолидацию общества в войне, и то, что Шаламов не дошел таки до полного отрицания (!) исторической роли вождя (здесь, конечно, в контексте имеется в виду его положительная созидательная историческая роль)? Этого я, честно говоря, не могу объяснить иначе, как стремлением автора не отстать политической конъюнктуры, диктующей повсюду оправдательные реверансы перед Сталиным, даже при обличении сталинских преступлений. Даже при перечислении, какой он такой-сякой, хоть одно доброе словечко в его защиту конъюнктура требует вставить. Так и Есипов - бодро и много ругал Сталина на протяжении всей книги про Шаламова, а потом взял да почтил его исторические заслуги в оговорке-цитате выше, призвав себе на помощь и самого Варлама Тихоновича.
Но такое стремление, такой подход, наверное, не имеют ничего общего с Шаламовым.
        

Слепой поводырь слепых. На смерть Виктора Анпилова (1945-2018).


Умер Виктор Анпилов. Честно говоря, ничего, кроме омерзения, этот деятель у меня не вызывал. Он был, - подчеркиваю: в моих глазах, - воинственно туп, глуп, истерично-идиотичен. Что-то было крикливое, несолидное, клоунское в его публичных явлениях. Что-то, что отталкивало именно людей думающих.

Я помню, как в 90-е в публичном поле часто мелькала его, простите, мерзкая рожа, и звала эта рожа исключительно к нафталиновым мерзостям: лениным, совку, сталиным... Что, казалось бы, надежно преодолено и найдет свою нишу в музеях исторической памяти... 
Теперь можно отнестись к нему спокойно, - как к одному из неприятных исторических персонажей, одному из вождей «красно-коричневой» реакции 1990-х годов. Именно реакции, - движения за то, чтобы снова ввергнуть Россию в сталинско-советскую пропасть, из которой она с такими усилиями тогда выкарабкивалась. В такой констатации нет ничего плохого или хорошего об Анпилове, просто объективно это так. Сейчас в интернете и в фейсбуке полно восторженных слов в адрес покойного - разные люди, в том числе либералы и демократы, превозносят его несгибаемость, стойкость, верность убеждениям, отмечают его хорошие человеческие качества. Думаю, что в этом есть правда. Но не менее важен вопрос, хорошо ли были эти убеждения, куда вела бы их реализация. Думаю, в полную тьму. Как этой тьмой была заполнена слабая, увы, набитая архаичными догмами и штампами голова Анпилова. Анпилов был, к большому сожалению, в числе отравителей колодцев общественного сознания, из тех вождей, которые звали к ложным и безжизненным ориентирам или «слепых поводырей слепых».
Это большая историческая удача для страны, что анпиловы были повержены, что их опасная и вредная демагогия была преодолена. что они были политически превращены в ничто. 
В новом веке, при Путине, политически Анпилов себя потерял. Прежнего влияния не было, массы от него разбежались. Доверенное лицо Жириновского на президентских выборах 2012 г. - это ли не очевидный знак полной политической деградации? Стать шестеркой у царского шута - в какой карман Анпилов положил на это время свою хваленую принципиальность? 
От своих убеждений Анпилов в своих выступлениях, тем не менее, не отступал, стойко оставаясь реакционером, только советско-коммунистических, лениноидных и сталинистских окрасок. 
И вместе с тем Анпилов, человек, видимо, в целом честный и искренний, был жертвой тоталитарной промывки мозгов советской пропагандой, от чего не смог освободиться и в перестроечное, и в постперестроечное время. В этом была трагедия и его, и многих таких людей, как он.
Кое-что из высказываний покойного говорит о нем больше, чем некоторые пылкие некрологи.
    Из передачи о Сталине 2005 года на сайте «Яблоко»:
«Виктор Анпилов.  Для меня Сталин – это, во-первых, верный последователь Ленина, титан, под руководством которого мой народ ликвидировал безработицу, добился действительно независимости, сотворил чудеса индустриализации, ликвидации неграмотности, и самое главное, чтобы мне хотелось сегодня, это простая, обыденная вещь – при Сталине простой труженик, простой человек был защищен. ...
Мы часть цивилизации земной, и при Сталине мы шли во главе цивилизации. Сегодня мы на задворках, вот и все.».
«Виктор Анпилов: Вернемся к Сталину, потому что, извините, сегодня его день рождения. Вы знаете, одну реплику всего лишь. Как можно вообще говорить о выборах, если при Сталине - вы не говорите мне, что это было не добровольно - в выборах участвовало, хотим мы этого, или не хотим, 99,9% населения, избирателей. А сегодня узаконено в Москве 20% избирателей достаточно, чтобы выборы состоялись. Большинство населения, избиратели, фактически сразу отлучено от этого небесного процесса, он становится уделом узкой когорты лиц. Он становится пределом политических махинаций, манипуляций, и так далее. Вот как сделать так, чтобы…»
«Я за то. чтобы народ, во-первых, проявил свою самостоятельность, чтобы он поборолся за свои права – тогда придет Сталин, вот тогда Сталин будет. А так надеяться, что придет Сталин…»
Анпилов в 2006 г. на Радио Свобода:
«В повестке ХХ съезда КПСС вопроса о культе личности или о разоблачении культа личности не значилось. Хрущев закрыл съезд. И только после съезда, уже как бы вне рамок съезда, за скобками съезда прочел свой доклад о культе личности Сталина. Вот уже в этом фактически была, на мой взгляд, заложена для последующих Генеральных секретарей линия на предательство своей собственной партии и своего собственного государства».
«Если Сталин был тираном, то, естественно, получалось, что прав Гитлер.»
«Вот это нужно помнить, что ХХ съезд КПСС и доклад Хрущева фактически стали беспрецедентным предательством идеи народа, партии. А потом уже по этой накатанной дороге пошли, как мне представляется... в определенной степени и сам Брежнев вынужден был, так сказать, свой культ навязывать. И уж затем дошло дело до Горбачева и Ельцина.»
«Так вот, главное содержание ГУЛАГа было в том, что пик так называемых «репрессий» приходится на середину 30-х годов. Это разгар борьбы в деревне и ликвидации кулачества как класса. Были репрессии с этой стороны, с красной, но позвольте, были репрессии и с другой стороны.»
«Ну что ж, Павлик Морозов, я вам скажу, на мой взгляд, все-таки честный парень. Смотрите, он знает, что голодают дети. Он знает, что надо помочь. Он слышит это по радио, которое проникло в каждый сельский дом при советской власти. Возможно, ему говорят об этом в школе. И он видит, что отец, скотина, будучи председателем сельского совета, то есть представителем власти, начинает за деньги выдавать справки. (Что-то очень родное есть в нынешней эпохе). И парень, конечно, возмутился. И он пошел на смерть. ... Павлик Морозов святой. Придет время – и этот народ, и эта церковь, даже православная, как только сгинут вот те, которые за деньги справки продают сегодня, она канонизируют его, и они сами будут петь ему осанну.» И т.д.

Некролог Анпилова:
https://www.kommersant.ru/doc/3521192

О книге о Сталине польского историка Э. Дурачинского.



https://www.ozon.ru/context/detail/id/135149715/

Очень невысокое впечатление у меня сложилось от этой биографии Сталина, написанной польским историком Э. Дурачинским, вышедшей в росспэновской серии «История сталинизма» в 2015 г. Очень вторичная и халтурная, поверхностная работа. Она не апологетична по отношению к Сталину, а просто бесцветная, никакая. Автор написал свой труд без привлечения архивных источников (в книге нет вообще ни одной ссылки на архивы), просто складывая разные данные из разных работ. Без своего авторского анализа, без каких-то свежих мыслей. Безобразная и глупая компиляция. И еще момент, свидетельствующий о нефундированности автора. На беспомощную книгу о Сталине сталиниста Ю.В. Емельянова Дурачинский ссылается много раз как на заслуживающий внимания серьезный труд (также, как на работы профессиональных историков) и называет Емемльянова «умеренным апологетом» Сталина. Ну, какой же он умеренный, - абсолютный апологет. Также постоянно автор следует «талмудам» просталински настроенного Н. Капченко. С изложения событий с середины 1930-х идет поток ссылок и на Ю.Н. Жукова  (послевоенного периода - на его «Тайны власти»). Автор тупо пересказывает его тексты, потому что ему лень обращаться к источникам. И так с целом рядом представителей историографии, труды которых он использует. Но с историографией бывают проколы. В одном месте автор вдруг утверждает, что «Большой террор» был направлен против властной элиты и «в меньшей степени затронул сельское население» (с. 349), что противоречит данным современной науки. «Я разделяю мнение российской исследовательницы (Т.В. Волокитиной, которое совпадает с точкой зрения О.Ю. Васильевой, - И.К.), что 1943-1953 годы «можно считать периодом религиозного возрождения в Советском Союзе»(773). Что якобы условия конкордата 1943 г. после войны «в целом» соблюдались властью (Там же). Он просто «разделяет мнение», как и в массе других случаев в книге, без аргументации и анализа. Но если бы Дурачинский дал себе труд поработать хоть немного с документами и фактами по этой теме, он бы мог убедиться, что это не так. Сталин был государственным убийцей, но он построил великую империю, с которой считались (с. 813) - таков итоговой вывод автора.  Последнее в этом контексте воспринимается как уравновешивающий позитив. Очень подробно излагаются внешнеполитические сюжеты, но получается тот же мешок с фактами, понадернутыми из разных книг, при том роль Сталина в этих историях выглядит небольшой. Не знаю, в переводе ли дело, - биография скучно и плохо написана, ее часто просто неинтересно читать. Если кратко, книга Дурачинского: ножницы, клей и отсутствие головы.

"Как Сталин использовал церковь... " (Моя статья в РБК как члена Вольного исторического общества).

          


Общее прошлое: Как Сталин использовал церковь для победы в войне


                    Игорь Курляндский,
научный сотрудник Центра истории религии и церкви Института российской истории РАН, член ВИО

                                    Сталинская «оттепель» в отношении православной церкви, начатая во время Великой Отечественной войны, была лишь тактическим маневром в сложное для страны время. Умеренная легализация быстро сменилась новым витком репрессий


К числу тактических сталинских поворотов относится наступивший после террора 1930-х годов так называемый новый курс в церковно-государственных отношениях. Он возник в 1941 году, вскоре после начала войны, и активно проводился после знаменитой встречи Иосифа Сталина в Кремле с тремя митрополитами в ночь на 5 сентября 1943 года. В ответ на патриотическую позицию верующих правительство пошло на частичную легализацию церкви. Были восстановлено Патриаршество, Синод, разрешены архиерейские соборы, а затем и Поместный собор, учреждены епархии и открыты многие приходы и церкви, разрешены монастыри, свечные заводы, церкви были возвращены мощи некоторых почитаемых святых. Многие выжившие церковнослужители были возвращены из лагерей и тюрем. Назначались епископы, рукополагались священники. Многие церковные общины, загнанные ранее гонениями в подполье, теперь легализовывались. Важным было и предоставление религиозным организациям права «ограниченного юридического лица». Было открыто несколько духовных учебных заведений (РПЦ спустя много лет снова получила возможность легально готовить свои «кадры»), было разрешено издавать богослужебную литературу и единственный церковный журнал. Существенно уменьшились гонения на верующих. С начала войны была прекращена антирелигиозная пропаганда.

Избрание «нового курса» было вызвано не сентиментальной расположенностью вождя к религии, а сугубо прагматическими расчетами. Учитывалась активная патриотическая позиция РПЦ: церковные проповеди воодушевляли население, среди верующих собирались иногда немалые средства в фонд обороны. Этот духовный «рычаг» было бы глупо не использовать в экстремальной ситуации войны. У Сталина были также планы внешнеполитического использования церкви — религиозные деятели могли быть искусными проводниками советского влияния в мире, особенно в Европе. Правильным считалось и пойти навстречу союзникам, требовавшим от СССР терпимости в отношении религии. Шла и борьба за влияние на религиозные организации на оккупированных территориях. Гитлеровцы часто не препятствовали шедшему «снизу» церковному возрождению. Надо было шире привлекать на свою сторону население освобождаемых областей, показывать ему, что советские — больше не гонители религии.

Казалось, церковь совершенно ожила после нескончаемой полосы стеснений и репрессий и может теперь развернуть свою деятельность. Однако этот сталинский «либерализм» имел свои жестко очерченные границы. Так, наибольший прирост давали церкви, открытые на оккупированных территориях, что было позволено в тактических целях германским командованием. Советские люди открыли в оккупации тысячи храмов, массово закрывать которые снова было пока нецелесообразно. Постановлениями о порядке открытия церквей 1944–1945 годов была создана система, при которой процесс церковного возрождения становился весьма затруднительным: «сито» местных властей всячески сдерживало инициативы верующих. Масса разных условий не позволяла открывать церкви. По докладной Сталину Совета по делам РПЦ, в 1944–1947 годах разрешено было открыть всего 1270 церквей, по которым было 4576 ходатайств верующих (22,7% от общего числа ходатайств). Отклонено оказалось 15 567 ходатайств (76,3%) на 4418 церквей.

Похожая ситуация возникла и с монастырями. Почти все открытые в ходе «нового курса» обители находились на ранее оккупированных территориях. Исключение составила только Троице-Сергиева лавра. Советская власть при Сталине так и не дала церкви ни типографии, ни земли, ни значительной собственности, ни полноценного юридического статуса. Инициативы патриарха Алексия, связанные с расширением прав и влияния РПЦ, игнорировались. Разрешенная сеть духовных учебных заведений для масштабов страны была мизерной и совершенно недостаточной для воспроизводства священников, учились там считаные единицы. Многие отсеивались. Патриарх жаловался, что священнические вакансии приходилось занимать малограмотными, случайными и сомнительного поведения людьми. Не была разрешена РПЦ миссионерская деятельность, а благотворительная прекратилась с окончанием войны, когда отпала необходимость помощи фронту. Власть с помощью органов госбезопасности и партаппарата зорко следила, чтобы «церковники» не влияли на образование и воспитание подрастающей молодежи, не проникали в школы и клубы, не «отравляли» сознание советских работников, коммунистов и комсомольцев. Церковнослужители и миряне в рамках сталинского «нового курса» были опутаны многими стеснениями и ограничениями. Они продолжали находиться под подозрением властей как ненадежные элементы, жили под прицелом карательных органов.

Вопреки ожиданиям Сталин не прекратил политику «нового курса» и после достижения победы над врагом. Использование церкви занимало важное место в амбициозных внешнеполитических планах вождя в 1945–1948 годах. Поддержанный чиновниками, он хотел созвать в Москве новый Вселенский собор, который мог бы провозгласить Московскую патриархию центром мирового православия, что было важно для расширения влияния сталинского СССР. Однако план потерпел неудачу в силу отказа некоторых православных патриархов его поддержать. После этого фиаско Сталин к церкви заметно охладел. И последовали наказания: с 1948 года до самой смерти вождя власть больше не разрешила открыть ни одной православной церкви в СССР, как и ни одного молитвенного дома других конфессий. Храмы продолжали в больших количествах закрывать. К 1949 году из занятых в годы оккупации под церкви и молитвенные дома 1701 здания было изъято 1150 (67,6%). В 1950 году по сравнению с предшествующим годом количество православных храмов в СССР уменьшилось на 410 единиц, в 1951 году — еще на 177. Усилились репрессии священнослужителей по сфабрикованным обвинениям в «антисоветской деятельности». Историк М.В. Шкаровский пишет: «Если в 1948 году органы государственной безопасности арестовали по религиозным делам 3296 человек, в том числе 357 служителей культа, то в 1949 году — соответственно 6456 и 571, в 1950 году — 6072 и 455, в 1951 году — 5477 и 273, а в 1952 и 1953 годах — еще 5187, в том числе 130 служителей культа (подавляющее большинство из них составляли православные верующие)». Были проведены иные «ограничительные мероприятия» в отношении РПЦ. Запрещались совершение треб на дому, крестные ходы из села в село, молебны на полях, продажа предметов культа вне храмов и т.д. Пресекалась любая деятельность церкви за церковной оградой.

Изложенные выше факты говорят о том, что Сталин после войны повел себя с верующими по обычному для него вероломному сценарию. Обещанная на встрече с иерархами жизнь церкви без препятствий не была реализована. Сталин поставил разрешенные им структуры под жесткий пресс тоталитарного государства. Умышленно лишенные обратной связи с обществом, они находились в тисках своеобразного «гетто». Как заметил священник Александр Борисов, «Сталин отвел церкви скромную роль исторического заповедника, поддерживающего патриотические чувства, и одновременно безопасной для его режима тихой гавани для пенсионеров». Поэтому и говорить о «церковном возрождении» в сталинские годы нет достаточных оснований. «Новый курс» не рассматривался и Сталиным как постоянная в перспективе политика. Советское коммунистическое государство оставалось атеистическим и не собиралось в будущем отказываться от нового антирелигиозного наступления, а сталинская «оттепель» была именно конъюнктурным тактическим поворотом. И наступившие после хрущевские гонения стали закономерным развитием событий.

http://www.rbc.ru/opinions/society/09/05/2016/573023009a7947b91c0c421c

Моя статья в РБК как члена Вольного исторического общества - первый опыт такого выступления в этом престижном издании. Это совместный проект РБК и ВИО. Думаю, что сотрудничество будет продолжено, и мои колонки здесь будут еще появляться. Требования жесткие там - ограничение по объему, никаких ссылок, именно научно-популярный текст. Слово "Церковь" (в отношении РПЦ) у меня в оригинале была везде с большой буквы -  заменили на маленькую. Таковы, очевидно, требования издания. Заголовок тоже изменили немного. Вначале было короче "Как Сталин православную Церковь использовал" (имелось в виду и в ходе войны и после).

Иосиф Бродский о Сталине («Размышления об исчадии ада», 1973).

Вот, в частности, мимо чего прошел и проходит биограф Бродского «завтровец»-«прохановец» Владимир Бондаренко, когда фантазирует о «взвешенном» (то есть оправдательном) отношении Иосифа Александровича к Сталину.

Предлагаю Вашему вниманию эссе Бродского о Сталине 1973 года с выразительным названием «Размышления об исчадии ада».

Тут можно сделать некоторые поправки в связи с тем, что мы уже знаем после того, как писались нижеприводимые сроки. Так, Сталин не был таким темным, каким Бродский его изображает. Конечно, его образование было однобоким, языков он не знал, но был весьма начитанным самоучкой, и в том, что касалось истории, тоже.

Были подсчитаны по источникам и цифры жертв сталинского террора, - тоже колоссальные, но и не те преувеличенные, что ходили тогда.

Бродский обратил внимание на то разрушительное наследие, которое Сталин оставил в человеческих душах.

Размышления поэта глубоки в этой связи.

Процитирую фрагмент:

«Он правил страной почти тридцать лет и все это время убивал. Он убивал своих соратников (что было не так уж несправедливо, ибо они сами были убийцами), и он убивал тех, кто убил этих соратников. Он убивал и жертв и их палачей. Потом он начал убивать целые категории людей — выражаясь его же языком: классы. Потом он занялся геноцидом. Количество людей, погибших в его лагерях, не поддается учету, как не поддается учету количество самих лагерей, в той же пропорции превосходящее количество лагерей Третьего Рейха, в которой СССР превосходит Германию территориально. В конце пятидесятых годов я сам работал на Дальнем Востоке и стрелял в обезумевших шатунов-медведей, привыкших питаться трупами из лагерных могил и теперь вымиравших оттого, что не могли вернуться к нормальной пище. И все это время, пока он убивал, он строил. Лагеря, больницы, электростанции, металлургические гиганты, каналы, города и т. д., включая памятники самому себе. И постепенно все смешалось в этой огромной стране. И уже стало непонятно, кто строит, а кто убивает. Непонятно стало, кого любить, а кого бояться, кто творит Зло, а кто — Добро. Оставалось прийти к заключению, что все это — одно. Жить было возможно, но жить стало бессмысленно. Вот тогда-то из нашей нравственной почвы, обильно унавоженной идеей амбивалентности всего и всех, и возникло Двоемыслие.

Говоря «Двоемыслие», я имею в виду не знаменитый феномен «говорю-одно-думаю-другое-и-наоборот». Я также не имею в виду оруэлловскую характеристику. Я имею в виду отказ от нравственной иерархии, совершенный не в пользу иной иерархии, но в пользу Ничто. Я имею в виду то состояние ума, которое характеризуется формулой «это-плохо-но-в-общем-то-это-хорошо» (и — реже — наоборот). То есть я имею в виду потерю не только абсолютного, но и относительного нравственного критерия. То есть я имею в виду не взаимное уничтожение двух основных человеческих категорий — Зла и Добра — вследствие их борьбы, но их взаимное разложение вследствие сосуществования. Говоря точнее, я имею в виду их конвергенцию. Сказать, впрочем, что процесс этот проходил совершенно осознанно, означало бы зайти слишком далеко. Когда речь идет о человеческих существах, вообще лучше уклоняться, елико возможно, от всяких обобщений, и если я это себе позволяю, то потому, что судьбы в то время были предельно обобщены. Для большинства возникновение двойной ментальное™ происходило, конечно, не на абстрактном уровне, не на уровне осмысления, но на инстинктивном уровне, на уровне точечных ощущений, догадки, приходящей во сне. Для меньшинства же, конечно, все было ясно, ибо поэт, выполнявший социальный заказ воспеть вождя, продумывал свою задачу и подбирал слова,— следовательно, выбирал. Чиновник, от отношения которого к вещам зависела его шкура, выбирал тоже. И так далее. Для того чтобы совершить этот правильный выбор и творить это конвергентное Зло (или Добро), нужен был, конечно, волевой импульс, и тут на помощь человеку приходила официальная пропаганда с ее позитивным словарем и философией правоты большинства, а если он в нее не верил,— то просто страх. То, что происходило на уровне мысли, закреплялось на уровне инстинкта, и наоборот.

Я думаю, я понимаю, как все это произошло. Когда за Добром стоит Бог, а за Злом — Дьявол, между этими понятиями существует хотя бы чисто терминологическая разница. В современном же мире за Добром и за Злом стоит примерно одно: материя. Материя, как мы знаем, собственных нравственных качеств не имеет. Иными словами, Добро столь же материально, сколь и Зло, и мы приучились рассматривать их как материальные величины. Строительство — это Добро, разрушение — это Зло. Иными словами, и Добро и Зло суть состояния камня. Тенденция к воплощению идеала, к его материализации зашла слишком далеко, а именно: к идеализации материала. Это — история Пигмалиона и Галатеи, но, с моей точки зрения, есть нечто зловещее в одушевленном камне.

Может быть, можно сказать и еще точнее. В результате секуляризации сознания, прошедшей в глобальном масштабе, от отвергнутого христианства человеку в наследство достался словарь, как пользоваться которым он не знает и всякий раз поэтому импровизирует. Абсолютные понятия дегенерировали в просто слова, ставшие объектом частной интерпретации, если не вопросом произношения. То есть в лучшем случае условными категориями. С превращением же абсолютных понятий в условные категории в наше сознание мало-помалу внедрилась идея условности нашего существования. Идея, человеческой натуре очень родственная, ибо она избавляет всех и вся от какой бы то ни было ответственности. В этом и есть причина успеха тоталитарных систем: ибо они отвечают исконной потребности человеческого рода освободиться от всякой ответственности. И тот факт, что в этот век невероятных катастроф мы не смогли найти адекватной — ибо она тоже должна была бы быть невероятной — реакции на эти катастрофы, говорит о том, что мы приблизились к реализации этой утопии.

Я полагаю, мы живем в эпоху постхристианскую. Не знаю, когда она началась. Сов. писатель Леонид Леонов предложил — в качестве подарка к одному из дней рождения Сталина — начать новое летоисчисление: со дня рождения Джугашвили. Не знаю, почему предложение это не было принято. Может, потому что Гитлер был моложе. Но дух времени он уловил правильно. Ибо оба эти исчадия Ада сделали первый шаг к осуществлению новой цели: к нравственному небытию. Убивать, чтобы строить, и строить, чтобы убивать, начали, конечно, не они, но именно они придали этому бизнесу столь гигантский размах, что затмили своих предшественников и отрезали у своих последователей — да и вообще у человеческих существ — пути к отступлению. В каком-то смысле они сожгли нравственные мосты. Умерщвление десятка-другого миллионов для человеческого восприятия есть не реальность, но условность, так же как и условной является цель этого умерщвления. Максимальная реакция, в такой ситуации возможная и (из-за инстинкта самосохранения) желаемая: шок, blank mind. Сталин и Гитлер дали первые сеансы этой терапии, но так же, как вор грабит не ради вчерашнего дня, следы их преступлений ведут в будущее.

Я не хочу рисовать апокалиптические картины; но если в будущем будут происходить убийства и вестись строительство, то конвергенция нравственных критериев плюс астрономические количества в списке жертв превратят нас и, главное, наших потомков в моральных мертвецов с христианской точки зрения и в счастливейших из смертных — с их собственной. Они, как говорил философ, окажутся по ту сторону Добра и Зла. Но — зачем же так сложно? просто по ту сторону Добра. …»

Полный текст эссе по ссылке:

http://rulibs.com/ru_zar/nonf_publicism/brodskiy/2/j4.html

"О хорошем отношении к Сталину" - первая запись моего блога на сайте Вольного исторического общества

В мой блог как действительного члена ВИО.
Расширенная и исправленная запись моего ЖЖ.


Игорь Александрович Курляндский
12.03.2016

О хорошем отношении к Сталину.

Директор фонда «Историческая память» Александр Дюков вдруг высказался про Сталина и отношение к нему теперь в России:

«Звонили из "Русской службы Би-Би-Си", спрашивали по поводу реабилитации Сталина в России на государственном уровне. Я удивился и напомнил им о подписанном Путиным буквально на днях федеральном законе "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с увековечением памяти жертв политических репрессий". Никто трагедии политических репрессий у нас не забывает. При этом, однако, отношение к Сталину в обществе становится все более взвешенным, как к историческому персонажу, а не как к соседу за стеной. Преступления помним, достижения - тоже. Еще через лет двадцать окончательно отойдет Сталин в историю.»

https://www.facebook.com/alexander.dyukov.9?fref=ts

Замечу, что рассуждение Дюкова, сервильного пропагандиста, «прославленного» больше определенного уровня и направленности публицистикой, чем историческими исследованиями, – несостоятельно по существу. Реабилитации на высоком государственном уровне Сталина действительно нет (пока?), а скрытно поощряемая властями ползучая реабилитация Сталина с помощью разных лиц, медиа и организаций давно идет. И особенно интенсивным стал этот процесс в годы последнего президентства Путина. Прославление Сталина и пропаганда сталинизма стали, хоть и не главным направлением в политике, но респектабельной частью общественного дискурса, чего невозможно было себе представить, допустим, в «ельцинские» 1990-е годы. Полагать, что власти стоят от этого процесса в стороне – наивно. И честный историк умалчивать об этом не в праве.  Так происходит благодаря широкому и устойчивому спросу в государстве и обществе на «сильную руку», на диктатуру. Для воплощения такой идеи годится, в том числе, и Сталин. При том, что отдельные стороны его правления сторонниками такой «сильной руки» могут при этом не приниматься, осуждаться какие-то «крайности» и проч. Ведь неслучайно, что многие сталинисты являются теперь убежденными путинистами. И наоборот – многие путинисты делают различные реверансы тени Сталина. Также не случайно в одной из своих передач известный телеведущий и провластный пропагандист Дмитрий Киселев вдруг высказался за «маоцзедунскую» оценку Сталина – признать в его деятельности 70 процентов хорошего и 30 процентов плохого. И это было сказано устами главного правительственного официоза, а не на страницах маргинальных черносотенных изданий вроде газеты «Завтра». Теперь и когда-то приличная газета «Культура» при новом главном редакторе Елене Ямпольской открыто и неизменно поет Сталину и его системе, а бредовым прохановским «мудрствованиям» открыты страницы тоже когда-то приличных «Известий». Неслучайно и возглавляемое министром культуры РФ поддерживаемое государством Российское военно-историческое общество, вопреки протестам общественности, открыло подо Ржевом фактически посвященный Сталину дом-музей и памятник при нем. Конечно, инициаторы этой акции представили это событие не как пропаганду Сталина и сталинизма, а как мемориальное  действо в рамках воссоздания общей памяти о войне. Но это хорошо укладывается в ту же общую картину ползучей реабилитации сталинщины. О Сталине почтительно отзываются многие приглашенные именитые участники различных ток-шоу на телевидении, в том числе, на главных каналах. Относиться хорошо к Иосифу Виссарионовичу стало признаком хорошего тона в самых разных аудиториях и публичных собраниях. То, что когда-то выглядело совершенной дикостью, кажется, уже прочно вписано в нормы приличия. Славословия Сталину теперь легко можно услышать и от солидных государственных мужей, и от преуспевающих бизнесменов, и от влиятельных лиц масс-медиа, и от священноцерковнослужителей, и от любимых народом деятелей культуры. Закономерны и итоги различных опросов общественного мнения, из которых следует, что популярность усатого вождя выросла в разы по сравнению с 1990-ми годами, и в хорошем отношении к нему признается большинство опрошенных. Доминирующим является спрос на реакцию во всех областях общественной жизни, и здесь Сталин – отнюдь не маргинальный персонаж. 

Упомянутый выше Дюковым недавно подписанный Путиным Закон о рабочей группе по реализации концепции по увековечиванию жертв репрессий трудно воспринимать иначе, чем акт государственного лицемерия. Потому что важно рассматривать не только сам закон, но и видеть противоречащий ему контекст, в котором он принят. Дело не только в упомянутой выше поощряемой властью ползучей сталинизации общества, но и в сохранении ситуации архивной закрытости в отношении огромных массивов архивных документов о политических репрессиях (как тут не вспомнить относительно недавнее решение Комиссии о защите государственной тайны о засекречивании больших категорий документов чекистских архивов, относящихся к советскому террору, до 2044 года. При том, что в хронологический период этого противоправного и абсурдного массового засекречивания попало и делопроизводство ВЧК-ОГПУ Дзержинского с 1917 г.). Также нельзя не видеть продолжения нынешней российской властью практики сходных с советскими необоснованных политических репрессий против представителей протестного движения, оппозиционно настроенных деятелей и даже обычных обывателей за какие-то «не те» высказывания в Интернете, за безобидные перепосты в соцсетях и проч. В последние годы быстро приняты один за другим реакционные и репрессивные законы, расширяющие поле и возможности таких карательных практик, и уже есть их жертвы. Практика же прессования властями НКО, признанных по одному из таких законов «иностранными агентами», также по своему существу является политико-репресссивной, и не раз подвергалась жесткой критике со стороны компетентных юристов и общественных деятелей.  Пусть эти преследования далеки от масштабов сталинщины и даже брежневщины-андроповщины, но в таком контексте чтить память жертв репрессий прежнего режима, создавая их в то же время в собственной реальности, - тоже лицемерие.  Осуждение практики политических репрессий минувших эпох прямо предполагает такой же отказ от нее в настоящем.

Да и что касается самой утвержденной правительством Концепции увековечивания жертв политических репрессий, можно заметить, что текст ее в результате различных согласований с чиновниками был значительно изменен. Речь не идет о глубокой десталинизации и десоветизации российского общества, как раньше, также исчез из Концепции важный раздел о серьезной архивной реформе, прописывающий по пунктам массовое рассекречивание архивов советской эпохи (этот раздел писал в основном Ваш покорный слуга). Но как можно искренне и всесторонне чтить память жертв репрессий, избегая при этом массового открытия и публикации документов и из их следственных дел, и делопроизводственных, связанных с деятельностью советской репрессивной машины? Это явное противоречие. Создавать мемориальные музеи, ставить памятные знаки, издавать статьи и книги, проводить различные научные и просветительские мероприятия, – очень важно и полезно, но недостаточно.

Хорошее отношение к Сталину ведет к омертвению общества, лишает его здоровых и полезных перспектив движения вперед. Здесь мертвый по-настоящему хватает живого.

Дальнейшие фразы в рассматриваемом рассуждении А. Дюкова – просто аморальная демагогия. «Никто трагедии политических репрессий у нас не забывает.» Что значит «никто»? Прямо уж «никто». И контекст этой памяти о репрессиях по-прежнему не имеет значения? Он ведь может быть (и является) РАЗНЫМ. Факты политических репрессий признают и многие приносящие на могилу Сталина цветы граждане. Слава палачу у них – отдельно, и память о его жертвах – тоже. Здесь есть готовое объяснение: были отдельные искривления от в целом правильного пути, в которых виноваты главным образом исполнители.  

«При этом, однако, отношение к Сталину в обществе становится все более взвешенным, как к историческому персонажу, а не как к соседу за стеной». Дюковская «бОльшая взвешенность» - это и есть ползучая реабилитация Сталина и сталинизма, о которой речь шла выше, когда о диктаторе и тиране стало модно говорить с лукавым и глупеньким бормотанием «с одной стороны, с другой стороны…».

Дюков: «Преступления помним, достижения - тоже. Еще через лет двадцать окончательно отойдет Сталин в историю». 

Так ведь достижений у преступника-массового убийцы просто не может быть, - вот что не могут понимать, благодаря печальным ошибкам их воспитания, Дюковы, вот что не могут вместить их комсомольские головы. То есть достижения – реальные или мнимые - у тирана неизменно перечеркиваются его преступлениями, только потому, что последние куда более как велики и, к тому же еще, - не простительны.  Не имеет большого значения, был ли Чикатило хорошим общественником, замечательно пел в хоре, имел выдающиеся производственные показатели и был награжден за них почетными грамотами. Поколения «любят» и помнят его не за это. Как и Гитлера – не за то, что он ликвидировал безработицу и построил хорошие дороги.    

http://volistob.ru/post/o-horoshem-otnoshenii-k-stalinu

О хорошем отношении к Сталину.

Директор фонда «Историческая память» Александр Дюков вдруг разразился высказыванием про Сталина и отношение к нему теперь в России:

«Звонили из "Русской службы Би-Би-Си", спрашивали по поводу реабилитации Сталина в России на государственном уровне. Я удивился и напомнил им о подписанном Путиным буквально на днях федеральном законе "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с увековечением памяти жертв политических репрессий". Никто трагедии политических репрессий у нас не забывает. При этом, однако, отношение к Сталину в обществе становится все более взвешенным, как к историческому персонажу, а не как к соседу за стеной. Преступления помним, достижения - тоже. Еще через лет двадцать окончательно отойдет Сталин в историю.»

https://www.facebook.com/alexander.dyukov.9?fref=ts

Во-первых, непонятно, чем таким могло интересовать «Русскую службу Би-Би-Си» мнение сервильного пропагандиста, «прославленного» больше определенного уровня и направленности публицистикой, чем историческими исследованиями. Так велико везде звучание должности (а не реального значения деятеля) – «председатель» такого-то «исторического фонда», что без него, как какого-то значимого эксперта, никак.

Во-вторых, рассуждение Дюкова – несостоятельно по существу. Реабилитации на высоком государственном уровне Сталина действительно нет (пока?), а скрытно поощряемая властями ползучая реабилитация Сталина с помощью разных лиц, медиа и организаций давно идет. И особенно интенсивным стал этот процесс в годы последнего президентства Путина. Прославление Сталина и пропаганда сталинизма стали, хоть и не главным направлением в политике, но респектабельной частью общественного дискурса, чего невозможно было себе представить, допустим, в «ельцинские» 1990-е годы. Полагать, что власти стоят от этого процесса в стороне – наивно. И честный историк умалчивать об этом не в праве. Так происходит благодаря широкому и устойчивому спросу в государстве и обществе на «сильную руку», на диктатуру. Для воплощения такой идеи годится, в том числе, и Сталин. При том, что отдельные стороны его правления сторонниками такой «сильной руки» могут при этом не приниматься, осуждаться какие-то «крайности» и проч. Ведь неслучайно, что многие сталинисты являются теперь убежденными путинистами. И наоборот – многие путинисты делают различные реверансы тени Сталина. Также не случайно в одной из своих передач известный телеведущий и провластный пропагандист Дмитрий Киселев вдруг высказался за «маоцзедунскую» оценку Сталина – признать в его деятельности 70 процентов хорошего и 30 процентов плохого. (То же он предложил и по отношению к Ленину). И это было сказано устами главного правительственного официоза, а не на страницах маргинальных черносотенных изданий вроде газеты «Завтра». Теперь и когда-то приличная газета «Культура» при новом редакторе Елене Ямпольской открыто и неизменно поет Сталину и его системе, а бредовым прохановским «мудрствованиям» открыты страницы тоже когда-то приличных «Известий». Неслучайно и возглавляемое министром культуры РФ В.Р. Мединским поддерживаемое государством Российское военно-историческое общество, вопреки протестам общественности, открыло подо Ржевом фактически посвященный Сталину дом-музей и памятник при нем. Конечно, инициаторы этой акции представили это событие не как пропаганду Сталина и сталинизма, а как мемориальное действо в рамках воссоздания общей памяти о войне. Но это хорошо укладывается в ту же общую картину ползучей реабилитации сталинщины. Доминирующим является спрос на реакцию во всех областях общественной жизни, и здесь Сталин – отнюдь не маргинальный персонаж.

Упомянутый выше Дюковым недавно подписанный Путиным Закон о рабочей группе по реализации концепции по увековечиванию жертв репрессий трудно воспринимать иначе, чем акт государственного лицемерия. Потому что важно рассматривать не только сам закон, но и видеть противоречащий ему контекст, в котором он принят. Дело не только в упомянутой выше поощряемой властью ползучей сталинизации общества, но и в сохранении ситуации архивной закрытости в отношении огромных массивов архивных документов о политических репрессиях (как тут не вспомнить относительно недавнее решение Комиссии о защите государственной тайны о засекречивании больших категорий документов чекистских архивов, относящихся к советскому террору, до 2044 года. При том, что в хронологический период этого противоправного и абсурдного массового засекречивания попало и делопроизводство ВЧК-ОГПУ Дзержинского с 1917 г.). Также нельзя не видеть продолжения нынешней российской властью практики сходных с советскими необоснованных политических репрессий против представителей протестного движения, оппозиционно настроенных деятелей и даже обычных обывателей за какие-то «не те» высказывания в Интернете, за безобидные перепосты в соцсетях и проч. Пусть это далеко от масштабов сталинщины и даже брежневщины-андроповщины, но в таком контексте чтить память жертв репрессий прежнего режима, создавая их в то же время в собственном, - тоже лицемерие.

Да и что касается самой утвержденной правительством Концепции увековечивания жертв политических репрессий, можно заметить, что текст ее в результате различных согласований с чиновниками был значительно изменен. Речь не идет о глубокой десталинизации и десоветизации российского общества, как раньше, также исчез из Концепции важный раздел о серьезной архивной реформе, прописывающий по пунктам массовое рассекречивание архивов советской эпохи (этот раздел писал в основном Ваш покорный слуга).

Дальнейшие фразы в рассматриваемом рассуждении А. Дюкова – просто аморальная демагогия. «Никто трагедии политических репрессий у нас не забывает.» Что значит «никто»? Прямо уж «никто». И контекст этой памяти о репрессиях по-прежнему не имеет значения? Он ведь может быть (и является) РАЗНЫМ.

«При этом, однако, отношение к Сталину в обществе становится все более взвешенным, как к историческому персонажу, а не как к соседу за стеной». Дюковская «бОльшая взвешенность» - это и есть ползучая реабилитация Сталина и сталинизма, о которой речь шла выше, когда о диктаторе и тиране стало модно говорить с лукавым и глупеньким бормотанием «с одной стороны, с другой стороны…».

Дюков: «Преступления помним, достижения - тоже. Еще через лет двадцать окончательно отойдет Сталин в историю».

Так ведь достижений у преступника-массового убийцы просто не может быть, - вот что не могут понимать, благодаря печальным ошибкам их воспитания, Дюковы, вот что не могут вместить их комсомольские головы. То есть достижения – реальные или мнимые - у тирана неизменно перечеркиваются его преступлениями, только потому, что последние куда более как велики и, к тому же еще, - не простительны. Не имеет большого значения, был ли Чикатило хорошим общественником, замечательно пел в хоре, имел выдающиеся производственные показатели и был награжден за них почетными грамотами. Поколения «любят» и помнят его не за это. Как и Гитлера – не за то, что он ликвидировал безработицу и построил хорошие дороги.  

Кое-что об историографическом хамстве.

Говорил недавно об этом с одним уважаемым коллегой. И считаю необходимым написать об этом здесь. К сожалению, этой болезни хамства по отношению к своим коллегам подвержены и некоторые хорошие отечественные историки. При написании каких-то работ на важные темы "забываются" в историографических и основных разделах ведущие специалисты по этим проблемам, без вклада которых современное состояние изученности темы представить себе невозможно.

Так произошло, к сожалению, с в целом интересной и содержательной работой Ольги Валериановны Эдельман "Сталин. Коба. Сосо. Молодой Сталин в исторических источниках" (М., 2015). На страницах книги автор вообще ни словом не обмолвился о трудах на эту тему одного из ведущих отчественных специалистов по биографии Сталина и истории сталинской эпохи д.и.н. Бориса Семеновича Илизарова (Институт российской истории РАН). Однако же, в неоднократно переиздававшемся фундаментальном труде Б.С. Илизарова "Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива" истории "молодого Сталина" (до 1917 г.) посвящено очень много страниц, много интересных замечаний и глубоких наблюдений, рассматриваются источниковедческие моменты, высказываются аргументированные суждения об авторстве дореволюционных работ Сталина, особенностях их издания и т.д. "Забыть" об Илизарове со стороны Ольги Эдельман - это профессионально недопустимо и неприлично. Тогда как работам А.В.Островского и Сейбага Монтефиоре (на мой взгляд, куда более слабым в научном отношении) она оказывает, пусть критически, но внимание. Но здесь не оправдана никак такая выборочность. Стоило также уделить внимание пионерской замечательной книге Бориса Громова "Сталин и искусство", где о духовном становлении молодого Сталина, тех культурных влияниях, которые он испытывал, немало содержательных страниц. Наконец, и Ваш покорный слуга в своей книге "Сталин. Власть. Религия" (М., ИРИ РАН, 2011) тоже много написал там о семинарском периоде в жизни Сталина, там же есть и об источниках этого периода, критично о мемуарном цикле. Но у Эдельман и на меня там - ноль внимания, ни одного упоминания нет.

Неадекватные упоминания "вскользь" каких-то важных по теме работ коллег - это тоже род хамства в исторических научных работах. К сожалению, этим погрешил в своей биографии Сталина д.и.н. Олег Витальевич Хлевнюк. О трудах Илизарова там упоминается - но прискорбно мало, из меня - только пересказ интервью Сталина с Робинсом о голоде 1932-33 гг. Но, справедливости ради, надо заметить, что духовный-культурный мир вождя, - и, в частности, тему его отношения к религии, - О.В. Хлевнюк почти не рассматривают, сосредотачиваясь главным образом на политической истории Сталина.

Сон Гафта о Сталине.

Валентин Гафт благодарен судьбе за отсутствие плохих ролей

Валентин Гафт в своем юбилейном интервью в "Огоньке" (Гафту на днях исполнилось 80 лет) ярко и интересно говорит о своем жизненном и творческом пути. Неожиданно узнал из этого материала, что его, оказывается, на старости лет занесло в... Сталины. Гафт написал целую пьесу в стихах "Сон Гафта о Сталине", Виктюк поставил по ней спектакль в "Современнике", а Гафт сам же сыграл в ней главную роль - Иосифа Виссарионовича.
Журналист не преминул задать вопрос Гафту про Сталина и... скажу честно, мне было горько и тяжело читать эти слова не просто у прославленного актера, но и одного из любимых, интеллигентных актеров, они позорны и недостойны, потому что полилось из него отвратительное пошлое фуфлыжничество на очень модный теперь мотив "с одной стороны - с другой стороны", "С одной стороны, он тиран и убийца. Но, с другой стороны, он славный, прекрасный герой".
Судите сами.
"— Я вспоминаю еще один ваш спектакль — "Сон Гафта о Сталине". Это ваша пьеса в стихах, в которой вы играете Сталина. Сейчас она в театре уже не идет, но мне хотелось бы узнать, а ваше отношение к Сталину со временем меняется?
— В театре она не идет, но совсем недавно на сцене Концертного зала им. Чайковского вместе с Камерным хором Владимира Минина я исполнил поэтическую композицию, в основе которой этот спектакль. Что же касается моего отношения... Мой отец, много раз раненный в боях Великой Отечественной, однажды вдрызг разругался с родным братом. Тот выступал против Иосифа Виссарионовича и в пылу ссоры выбросил с четвертого этажа статуэтку Сталина. Это отца ошеломило. После этого он больше не пожелал знать брата. Как видите, лезвие непонимания этой личности даже семьи разрезало! Когда кончилась война, я еще учился в школе. Помню, когда он умер, рыдали все. Помню похороны товарища Сталина, когда в толпе задавили моего товарища. Я ходил на похороны, но до Колонного зала не дошел. Мы с приятелем переночевали в подъезде и оказались вблизи Мавзолея. Запомнилось выступление Берии Лаврентия Павловича, которого я потом трижды играл. Он стоял с поднятым воротником, в низко опущенной почти до бровей шляпе. В пенсне. Я про себя подумал: "Предатель".
К Сталину у меня отношение такое же, как и у большинства людей моей страны (Что это значит? Ведь большинство по последним опросам неизменно высказывается в пользу Сталина - И.К.). Это страшный человек. Если представить себя жертвой сталинских репрессий, ничего страшнее, унизительнее и больнее нет. Сердце разрывается на части. Сотни, тысячи, миллионы замученных людей. Ставишь себя на их место и хочется орать. Кажется, у тебя вырывают душу, сердце.
Но в то же время этот страшный человек, убийца совершил чудо. Говорят, он был грандиозный военный стратег. С ним считались Жуков, Рокоссовский и все маршалы. Гитлер его боялся. Конечно, победа стоит на крови и на боли людей. Но страна победила в схватке с Гитлером при нем. Люди шли в бой с его именем, подчинялись ему беспрекословно. При нем царила дисциплина, был порядок — то, без чего не может существовать нормально государство. Огромное количество людей его тайно ненавидели. Но парадокс в том, что миллионы по-настоящему любили!
И сейчас феномен этот существует. Многие говорят: "Сталина на вас не хватает", а другие,
наоборот, отрекаются от своей истории и готовы сделать вид, что такого руководителя не было и вовсе.
В моем спектакле есть моменты, которые мне хотелось бы, чтобы произошли в жизни, но этого, увы, не произошло. На сцене я устраиваю Сталину встречу с Иисусом. Вождь просит: "Прости меня. Прости страну. Прощенья вместе просим. Я твой библейский сын. Я твой Иосиф". Но на самом деле Сталин так и не покаялся". (http://www.kommersant.ru/doc/2787619).
Прочитал это вот и стало мне как-то неинтересно ни читать пьесу Гафта, ни смотреть этот его спектакль. Выдуманная им встреча Кобы с Иисусом Христом - судя по этому пересказу - вообще какой-то маразм... И в другом недавнем интервью Гафт повторяет:
"Хотя я действительно хотел неожиданного – чтобы товарищ Сталин извинился, покаялся перед своими жертвами. Такова была моя мечта, но этого не произошло в жизни. И не забывайте, к тому же, что спектакль уже не идёт несколько лет. Неизвестно, какая реакция была бы сейчас." (https://versia.ru/u-kazhdogo-vremeni-svoj-stalin).

Для чего в художественном произведении выдумывать покаяние монстру, который органически ни на какое раскаяние не был способен? Зачем автору пьесы этого покаяния диктатора вообще хотеть (об этом мечтать)? В чем здесь смысл? И почему Сталин просит прощения не только за себя, но и за страну у Гафта? Какой-то бред. Вероятно, таково и в целом его это произведение.

Если кратко суммировать сказанное выше Гафтом о Сталине, получится: «Сталин – убийца, но при нем был порядок». То, что первое начисто перечеркивает второе, потому что при убийце может быть только убийственный же порядок, - известному деятелю культуры, к сожалению, невдомек. Зато «лезвие непонимания этой личности» как, однако, красиво звучит. Ту же логику можно продолжить и на примере другой крупной исторической личности. Как если бы кто-то сказал: "Гитлер, с одной стороны, конечно, тиран и убийца, с другой - ликвидировал безработицу, боролся за величие Германии, хорошие дороги строил, при нем был порядок". И т.д.

В чем же дело? Почему так поет теперь, например, Валентин Гафт?

Тот самый Валентин Гафт, в активе которого пронзительная роль перемолотого сталинскими репрессиями интеллигента в сериале «По ту сторону волков».

Дело, мне представляется, в некоем стремлении попасть в официальный тренд, укладывающийся в настроения очень больших масс людей. В желании уложиться в ту самую картину мира, где Сталин - даже если «сукин сын», то «НАШ сукин сын», и мы даже признаем совершенные им преступления, проливаем потоки слез по многочисленным жертвам его преступной политики, НО… Здесь произносится-выскакивает каждый раз это волшебное слово «но».

И оно ключевое на самом деле.

Фильм на ТВЦ "Добрый дедушка Сталин" в программе "Обложка" с моим участием как эксперта. 5 сентября.

                                                                                           Фильм на ТВЦ "Добрый дедушка Сталин" в программе "Обложка" с моим участием как эксперта. 5 сентября.
На мотив известной фотографии Сталина с Гелей Маркизовой (потом переименованной пропагандой в Мамалкат).
Мое участие там символическое, из полуторачасовой содержательной беседы со мной на тему "Сталин и дети" оставили два ничего не значащих фрагмента по нескольку секунд.
Фильм же, считаю, получился хороший, за исключением непонятного для меня приглашения дилетанта от истории Мухина. В числе экспертов уважаемый мной историк Никита Петров. .  http://www.tvc.ru/channel/brand/id/2339/show/episodes/episode_id/40947/