Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

Выступление Елены Ляпиной на открытии выставки рисунков Матери Марии (Кузьминой-Караваевой).

Публикую по просьбе ув. Никиты Игоревича Кривошеина у себя в ЖЖ.

Выступление Елены Ляпиной на открытии выставки

Спасибо за предоставленную возможность рассказать о том, как рисунки Матери Марии попали в нашу семью и о том долгом пути, который пришлось пройти, прежде чем они обрели своё место пребывания в музее Анны Ахматовой и будут сохранены для будущих поколений.

Мой прадедушка Александр Павлович Омельченко в 1897 году окончил медицинский факультет Московского университета и в дальнейшем был довольно известным врачом психиатром в Петербурге.
Круг общения
Александра Павловича был чрезвычайно широк. Он был не только врачом, но и известным лектором, затрагивающим темы психологии, семьи, искусства, литературы и т. д. Поэтому, ничего удивительного не было в том, что через общих знакомых семьи Омельченко Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева летом 1917 года пригласила погостить в
свое имение Джемете под Анапой троих детей Александра Павловича: Марию Александровну ( в дальнейшем это моя бабушка, ее старшую Елену и младшего брата Андрея). Вот что писала в своих воспоминаниях Елена Александровна:

"Елизавета Юрьевна любила рисовать. Рисовала она иногда при нас, в
столовой, красками. Почти не пользуясь при этом карандашными набросками, рисовала в основном что-то на излюбленные ею библейские темы. Рисунки свои она потом охотно дарила нам. И они нам очень нравились. Иногда она вырезала из тонкого картона удивительные миниатюрные силуэты, также без предварительного карандашного рисунка. Мы зачарованно смотрели на это, как на чудо.

Незадолго до отъезда из Джемете Елизавета Юрьевна подарила нам свою рукопись о Мельмоте. и папку с её рисунками. Тут же при нас она написала на полях эпиграф:

«В полной уверенности, что близко время
Мельмоту прилетать и
искушать нас одним
только большим обещанием, и
с сомнением

неужели никто не
согласится быть искушенным»

Вот так рисунки Кузьминой Караваевой-матери Марии оказались в нашей семье. Начались страшные годы разрухи и гражданской войны. У Александра Павловича хранился набор хирургических инструментов, с дарственной табличкой от Сергея Юльевича Витте. Посчитав, что находка этих инструментов при внезапном обыске может стоить жизни семье, ночью этот набор был выброшен в речку Карповку. Но никогда рисунки не покидали рабочего стола Александра Павловича.Жуткие условия блокады: холод и влажность не оказали никакого отрицательного влияния на рисунки. Они практически такие же как и 100 лет назад.

В дальнейшем рисунки были разделены поровну между двумя сёстрами Еленой Александровной и Марией Александровной. Это были два человека с абсолютно разными характерами, взглядами на жизнь. Елена Александровна считала, что рисунки нужно отдать в музей, а Мария Александрована была в то время категорически против. И вот часть коллекции Елена Александровна передала в Русский музей. О приобретении этих рисунков написана статья в книге Академии наук СССР "Памятники культуры. Новые открытия. Письменность, искусство, археология. Ежегодник 1987 год." статья называется "Неизвестные рисунки Е.Ю. Кузьминой Караваевой", там же публикуется довольно много фотографий рисунков.

А та часть коллекции, которая осталась у Марии Александровны,после её ухода из жизни в 1986 году стала храниться уже в семье моей мамы. Очень долгое время мы не думали о дальнейшей судьбе рисунков, пока не пришло понимание того, что это не должно храниться на полке дома, нужно, чтобы все желающие могли видеть эти рисунки. С чего начать, к кому обращаться мы не знали. И вот в дальнейшем уже нас вела рука провидения. Мой сын начал активно искать информацию о Матери Марии. Прошла выставка в Пушкинском доме, вышла книга К.И. Кривошеиной "Красота Спасающая" и нам удалось выйти на контакт с Ксенией Игоревной Кривошеиной. Мама написала ей письмо, которое целиком приведено в предисловии к книге "Мать Мария святая наших дней".

Вот большой отрывок из этого письма

"Пришло время революции, разрухи, репрессии. Видимо опасаясь за судьбу своих детей и меня, Александр Павлович никогда не говорил о хранящихся у него в кабинете рисунках матери Марии. Было большим мужеством в годы гонения на церковь хранить дома рисунки на библейские темы. Кабинет моего дедушки был всегда в полном моем распоряжении, я могла брать и читать что угодно, единственным неприкосновенным местом для меня и всей семьи был письменный стол, где хранились документы и рукописи. В 1935 году был репрессирован мой отец (искусствовед). В любой момент к нам могли прийти с обыском, тем удивительнее, что рисунки матери Марии остались не потревоженными. Началась война, все блокаду Александр Павлович работал в Ленинграде, несмотря на страшный холод, ни книг, ни рукописи, ни картины не были сожжены. Однажды во время войны, осколки от разорвавшегося снаряда, попали в комнату моего дедушки, стол, в котором хранились рисунки матери Марии, остался не поврежденным.

Я убеждена, что вся наша семья осталась в живых и перенесла войну, благодаря Дару полученному нашей семьёй от матери Марии и который нам удалось чудом сохранить!

Вот так эта папка с рисунками дожила до 1953 года в столе Александра Павловича Омельченко. Только после его смерти моя мама рассказала мне об истории их появления в нашей семье. До 1977 года мы не рассказывали никому о находящихся у нас работах матери Марии. В том же семьдесят седьмом году Елена Александровна решила отдать часть коллекции в Русский музей. Моя мама и я были в то время против этого, мы считали, что реликвия должна оставаться в семье. Сейчас я понимаю, что передача части рисунков Русскому музею была единственно правильным решением, но отдать все рисунки мы были категорически против. Оставшиеся у нас рисунки не были никому показаны. В 87-88 годах я и моя дочь пытались заинтересовать Русскую православную церковь рисунками матери Марии, но интереса это не вызвало.

В 2002 году начала зреть мысль, что нельзя хранить такое достояние дома. Прочитав книгу К. И. Кривошеиной «Красота спасающая», мы еще более убедились в этом. Теперь уже мой внук Всеволод занялся поисками путей, дающих возможность показать России эту ценную реликвию. Мы надеемся на Вашу помощь."

Я прочитала вам большой и наиболее интересный отрывок из письма моей мамы.

Ксения Игоревна сразу откликнулась на это письмо. Конечно, работы должны были остаться в России. Много времени и сил потребовалось для того, чтобы рисунки оказались в достойном месте. И вот о рисунках узнала Нина Ивановна Попова и как и обещала сделала всё, чтобы рисунки оказались в музее Анны Ахматовой.

Я благодарю Нину Ивановну Попову за содействие и энергию, которую она проявила, чтобы рисунки матери Марии заняли достойное место в музее Анны Ахматовой.

История одной семьи.

Оригинал взят у serg_slavorum в Ссылка длиною в жизнь.
Статья из газеты "Панорама Мирного", №42/195 от 30 октября 2014 года. Электронная версия здесь.

Жертвам политических репрессий посвящается.

1414673196_ssylka_detskiy-barak.jpg
Группа спецпереселенцев у детского барака-шалашника. Северный край. Фото 1930 года.

Трагическая история семьи сестер Анны Сергеевны Титаренко и Евдокии Сергеевны Яковлевой объединена общей судьбой с трагедиями сотен тысяч русских семей. Сталинские репрессии занесли их вместе с родителями в суровые северные края, лишили близких, крова над головой и честного имени. В преддверии Дня памяти жертв политических репрессий, отмечаемого в России 30 октября, Анна Сергеевна поделилась с нами историей своей семьи. Итак, 30-е годы XX века, Саратовская область, коллективизация, Ане - 4 года, Дусе - 6…

Collapse )

"Расстрел... с репресс. семьи" (Из репрессивной деятельности военных трибуналов в годы войны).

Любопытное дело хранится в базе данных "Мемориала", посвященного жертвам Великого отечественной войны. Рекомендую полистать по ссылке. Это сводка приговоров военного трибунала 23 Армии за первую половину 1942 г. За что именно приговоры - не указано, но очевидно судили предполагаемых дезертиров, своих же красноармейцев. Большинство из них приговаривалось к расстрелу, реже - к 10 годам лагерей. Судебная деятельность военных трибуналов в годы войны еще ждет своего беспристрастного исследователя, но вот какая интересная деталь прослеживается в этих приговорах. Очень часто трибуналы наказывали не только самих дезертиров, но - в случае, если их расстреливали, - то их СЕМЬИ. Часто встречается наряду с записью наказания "расстрел" - "с репресс. семьи". Встречается и редакционные отличия - "семью репрес.", "семью подвергнуть репрессии"...По крайней мере, репрессии членов семей дезертиров в годы войны должны проходить по разряду политических репрессий. С репрессивной деятельностью самих трибуналов по отношению к красноармейцам тоже надо разбираться...
http://www.obd-memorial.ru/html/info.htm?id=50589094&page=1

"Бейте по голове!" Л.П. Берия и жена советского "Президента".

Лорбергlorberg_ei
В дополнение к материалу моего Журнала о судьбе супруги многолетнего и верного сталинского соратника, председателя Президиума Верховного Совета СССР Михаила Ивановича Калинина, - Екатерины Ивановны Калининой, - той самой, по докладу которой была отклонена кассационная жалоба моего прадеда Иннокентия Ивановича Вениаминова в мае 1937 г. на неправосудный приговор Арзамасского "суда".
Материал об этом см. здесь:
http://igorkurl.livejournal.com/207458.html

Теперь обпубликованы ее показания на допросе от 11 декабря 1953 г. о том, как тов. Берия участвовал в ее допросе в Лефортовской тюрьме.

"Примерно числа 10 декабря 1938 года меня неожиданно перевели в Лефортовскую тюрьму, хотя до этого следователь-женщина неоднократно меня запугивала тем, что мне создадут такие условия, что я начну говорить так, как нужно. Меня поместили в Лефортовской тюрьме в одиночную камеру и в первую же ночь опять вызвали на допрос. Допрос стал производить Берия и следователь-жен-щина, которая отрекомендовала мне его как «командующего». Свой разговор Берия начал с того, что стал называть меня шпионкой, старым провокатором и требовать показаний — с кем я работала и в пользу какого государства занималась предательством. Я продолжала говорить, что ни в чем не виновата и ничего плохого для своего государства не делала. После этого Бария обратился к следователю и предложил ей избить меня. Эта женщина стала мне наносить удары кулаком, а Берия ей подсказывал «бейте по голове». В результате побоев по лицу, голове я стала терять сознание. Берия дал мне в стакане воды и продолжал требовать, чтобы я признавалась в шпионаже. Несмотря на все это, таких показаний я дать не могла, после чего Берия вызвал двух сотрудников и сказал «ведите ее туда». Меня эти лица притащили под руки через двор в какой-то глубокий подвал, где меня неизвестная женщина раздела, сняла с ног ботинки, чулки и оставила в одной сорочке. В этом подвале было очень сыро и холодно. Сколько я пробыла в таких условиях, не помню, но через некоторое время мне принесли снятую ранее одежду, обувь, предложили одеться, а затем привели в кабинет, где находился следователь Иванов, допрашивавший меня во внутренней тюрьме. В этот раз Иванов заявил, что будет меня изобличать на очной ставке. Затем в кабинет завели известную мне женщину — Остроумову Валентину Петровну, которая также была арестована, но по какому делу — мне неизвестно. До ареста Остроумова бывала в нашей квартире как знакомая. Ранее она работала у Михаила Ивановича в секретариате стенографисткой и иногда выезжала с ним в командировки. Она также бывала в квартирах и других руководителей партии и правительства. Когда ее ввели, сразу поразил ее измученный вид и какие-то ненормальные, остановившиеся глаза, которыми она смотрела, но казалось, что ничего не видела. Иванов предложил Остроумовой повторить то, что она якобы раньше показывала на следствии. Она как-то машинально и совершенно безразлично стала говорить, что якобы однажды в нашей квартире, в столовой, сошлись я, она, члены нашей семьи и проживавший с нами в смежной квартире Авель Енукидзе и сообща осуждали решения партии и правительства о колхозном строительстве.

На этом очная ставка и закончилась. Остроумову увели, и никакого протокола составлено не было, а следователь Иванов сделал себе какие-то заметки на бумаге.

После этой очной ставки, когда Иванов прямо мне заявил, что меня скорее сгноят, а не освободят из-под стражи, у меня создалось очень тяжелое, беспросветное положение. Хотя я и знала, что Остроумова говорит неправду, но чувствовала, что и эта ложь может оказаться для Берия достаточной для того, чтобы загубить мою семью, не говоря уже обо мне. С другой стороны, я не могла мириться с тем, что, будучи невиновной, погибну, ничем не смогу оправдаться и в глазах своих родных останусь врагом и причиной их несчастий. Я решила во имя родных мне людей оговорить только себя в надежде, оказавшись в лагерях, там найти пути для сообщения о самооговоре и своей невиновности. С этой целью я и согласилась подписать показания о том, что разговоры, о которых говорила Остроумова, якобы имели место, но не в присутствии членов моей семьи, а велись только мной, осужденным в то время Енукидзе, моим знакомым Герчиковым, впоследствии умершим, еще одной знакомой — Моношниковой (которую, кстати сказать, по этому поводу никто не допрашивал). Такие показания, видимо, удовлетворили следствие, и скоро мое дело было направлено для рассмотрения в Военную коллегию Верховного суда СССР. Дело рассматривалось там же, в тюрьме, в вызове защитника мне было отказано, и, боясь снова попасть в руки тех же лиц, я подтвердила свои показания, которые подписала на следствии. После осуждения меня к 15 г[одам] лишения свободы, меня перевели для отправки в лагерь в пересыльную тюрьму, но оттуда вскоре опять возвратили во внутреннюю тюрьму. Здесь меня опять стали допрашивать новые следователи, и эти допросы продолжались примерно в течение года...."

Полностью здесь: http://istmat.info/node/22292

Сведения о семейном положении лагерных «подельников» И.И. Вениаминова. 1937 г.


сканирование0006оСправка о ребилитации мой бабушки Марины Иннокентьевны Курляндской (урожд. Вениаминовой) от Генеральной Прокуратуры РФ от 31 августа 2001 г., - о том, что она  «как оставшаяся в несовершеннолетнем возрасте без попечения отца, необоснованно репрессированного по политическим мотивам, признана подвергшейся политической репрессии и реабилитирована».

 

Одним из самых чудовищных преступлений советского режима было не только уничтожение миллионов невиновных людей, но и многомиллионное ОСИРОТЛИВАНИЕ их детей, насильственное ОБЕССЕМЕИВАНИЕ.

У проходивших по последнему (расстрельному) делу моего прадеда Иннокентия Ивановича Вениаминова в Орлово-Розовском пункте Сиблага ноября-декабря 1937 г.  у большинства приговоренных имелись семьи с детьми (их количество колеблется от одного до девяти человек),  - в том числе такие, которые остались в годы их ареста малолетними или несовершеннолетними. Сведения о таких семьях имеются в лагерных учетно-статистических карточках репрессированных и в протоколах их допросов. 

Таким предстоит ответ на этот вопрос в УСК моего прадеда:

 сканирование0003ад

«Семейное положение: а) женат, б) холост, в) вдов, г) разведен, д) замужем, е) вдова, ж) девица.

Дочь Анна Иннокентиевна, гор. Москва, первый Мещанский переулок, д. 31, кв. 2.

г. Москва, первый Мещанский переулок, д. 31, кв. 2.

(Пропущено о второй дочери И.И. Вениаминова – Марине, жившей до замужества в 1936 году по тому же адресу – И.К.)»

Дочери Анна и Марина фигурируют и в единственном (и последнем) допросе И.И. Вениаминова от 29 ноября 1937 г. по этому делу.  В графе «Состав семьи» содержится следующий ответ:

"Дочь Лев Анна 23 лет - домохозяйка, дочь - Курляндская Марина, 21 г., учится в институте связи. Обе проживают в г. Москве, брат Сергей Вениаминович (так в тексте, правильно "Вениаминов" – И.К.) проживает в гор. Астрахани». (Л. 185.).

Анна Иннокентьевна носила тогда фамилию Лев по своему первому мужу, во втором своем замужестве она стала Тауэр, о репрессии в 1938 г. С.И. Вениаминова см. материалы в наст. изд.  Мать Марины и Анны Екатерина Николаевна (урожд. Иванова) с начала 1930-х гг. после отправки И.И. в ссылку по первому делу развелась с ним.

Неотправленные письма дочерям были (или их черновики), скорее всего, были найдены и при обыске И.И. в лагере, сопутствовавшем его последнему аресту. На допросе И.И. вынудили сказать по этому поводу следующее: «С целью установки связей со знакомыми в Москве и Ленинграде мной были написаны письма дочерям Анне и Марине с просьбой установить точные адреса моих знакомых и сообщить мне для установления с ними связи». (Л. 189). Имелись в виду, разумеется, «заговорщические» связи, которые Вениаминов стремился установить «по заданию Пудченко». Скорее всего, мой прадед в этих письмах действительно пытался установить какие-то связи со своими бывшими знакомыми, спрашивал дочерей об их координатах, - ведь выйти на волю он должен был через год,  в УСК его конец срока был обозначен как 17 декабря 1938 г.  Но следствие всё, в т.ч. любые родственные и дружеские связи и отношения между людьми, интерпретировало как «заговор» и вкладывало эти свои версии в уста измученных избиениями и пытками узников.

Посмотрим  как с членами семьи обстоит у других его 20-ти «подельнков».

(Об особенностях их биографий и дел см. материал в моем блоге http://igorkurl.livejournal.com/226818.html)

А.А. Степанов - только «женат, имеет сына», Н.В. Николаев – ничего, А.А. Пудченко (один из немногих, привлеченных по этому делу, кто имел высшее образование – окончил физико-механический институт, где не указано, арестован был не в Орлово-Розовском, а в Актюбинском пункте Сиблага, и «приобщен» к Орлово-Розовскому делу),  - «Есть жена Мария Георгиевна, преподаватель в Свердловске» (про Пудченко тоже сказано, что он «педагог», значит супруги были коллегами), В.Ф. Калинин - «сын Василий, дочери Мария и Нина» (о супруге  ничего не говорится, вероятно дети были на его иждивении и остались после ареста кормильца круглыми сиротами, что не было редкостью в те времена). П.И. Козлов (крестьянин – «кулак») – «дочь Анастасия, сыновья Борис и Иван».

Как и в изложенном выше случае с моим прадедом, родственники П.И. Козлова, по фантазии следствия, должны были быть использованы для установления им «заговорщических» связей с волей. На допросе он сказал по этому поводу, что А.А. Степанов дал ему, как бывшему ссыльному кулаку, задание  восстановить связи со спецпересленцами, работающими в Асиновском руднике. В нужный момент он должен был отправиться в Асиновку, поднять кулаков и разрушить угольный рудник. Для установления такой связи он мог использовать родственников, приезжавших к нему на свидания. Но выполнить это не смог, потому что до момента ареста из родственников к нему никто не приехал (Л. 17.). В последнем случае имеется в виду последний арест Козлова в лагере.   

А.А. Адамович (полковник) – «жена Евдокия Касьяновна» (о детях ничего не сообщается).  В отношении архиепископа Иннокентия (Летяева) сведений о родственниках не содержится. Епископ Дометиан (Горхов) – Д.В. Горохов.  Про его семейное положение сообщается: "Сестра Нина Васильевна 65 лет. г. Рязань, ул. Подгорная, д 33." Протоиерей А.К. Литвинцев – «Жена Вера Александровна, 8 человек детей» И указано последнее место жительства семьи  «ст. Ксеньевка Амурской ж/д». Очевидно многодетная семья арестованного настоятеля собора г. Нерчинска и имевшего там собственный дом была туда сослана (в глухомань) вскоре после ареста главы-кормильца. Иерей Д.И. Богоявленский – «жена Ольга Васильевна, 45 лет, дети Надежда 18 лет, Вера 12 лет, г. Тамбов, точного адреса не знаю». Иерей А.А. Ильинский – «жена Александра Ивановна 48 лет, дети Ольга 14 лет, Борис 17 лет, Николай 21 год. Место жительства г. Тула, ул. Мопра, д. 12Протоиерей П.И. Пихтовников – «Жена Мария Викторовна проживает в с. Богородском Озерского рна Свердловской обл. Дети Владимир 21 г., Александр 19 лет, Леоинд 16 лет, Глеб 15 лет, Лидия 14 лет, Сергей 10 лет, Георгий 7 лет, Людмила 3 лет, Борис 1 года."  (То есть у батюшки осталось 9 детей от 1 до 21 лет). В.А. Лунев - Жена Елена Ивановна 36 л., дочь Елена 18 л., А.Н. Сахаров – «Жена Ольга Федоровна, Киев, ул. Воровского, 22 кв. 13» А.Г. Лазарев -  «Жена Юлия Михайловна, 1891 г.р., (работает) лекпомом на заводе "Свет шахтера" в Харькове, дочь Мария 14 лет, 6 школа, братья Николай (белый офицер деникинской армии), Иван и Федор эмигрировали за границу и проживают в Чехословакии». Адрес проживания семьи указан отдельно: «г. Харьков, ул. К. Либкнехта, д.3, кв. 8.». А вот за эмигрантов-братьев А.Г. Лазареву пришлось на допросе отвечать особо:

 «Вопрос. Имеете ли вы родственников за границей и поддерживаете ли вы с ними связь?

Ответ. Во время пребывания на территории Украины Деникинской армии вступили в эту армию мои братья Иван, Федор и Николай. Последний служил в армии Деникина офицером. Все три брата после разгрома Деникина эмигрировали за границу в Чехословакию, где и поживают до настоящего времени. С  ними переписывается моя мать. В 1933 г. я также имел письменную связь с братом Николаем». (Л. 48).

Контакты с нежелательными родственниками, - тем более, служившими в белых армиях и эмигрантами, - всегда жесточайшим образом преследовались советским режимом. Что уж говорить о следствии 1937 г., на котором все подобные обстоятельства являлись безусловными криминальными, все было подчинено задаче – подвести обвиняемого под расстрел.

Б.А. Невежин. О семейном положении сказано: «Холост, братья и сестры умерли». И.Г. Рыбаков - «Жена Екатерина Федоровна Тихомирова, 50 лет, дочь Вера 26 лет, (место жительства)  г. Туринск, Свердловская, 26, Свердловская область». П.П. Краюшкин – «Жена Анна Ивановна 36 лет, дети Сергей 10 лет, Александр 6 лет, Геннадий 10 лет. (место жительства)  с. Алексеевское того же района, ТАССР». А.П. Адаскевич – «Жена Мария Васильевна, 36 лет, дети сын Юрий 10 лет, дочь Любовь 14 лет, проживают – г. Днепропетровск, поселок Сахалин, Белостатская улица, д. № 24.» В.П. Рыжков – «Жена Федора 38 лет. Не знает местожительства».