Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Некорректная критика коллеги как исторический феномен. Историк С.Г. Петров.



Некорректную и даже отчасти хамскую критику я сегодня вдруг обнаружил у уважаемого (без всякой иронии) новосибирского исследователя С.Г. Петрова в адрес моего труда "Сталин. Власть. Религия" 2011 года в его книге "Русская православная церковь времени патриарха Тихона" (М., 2013 г.).

Сначала на страницах с. 19-20 идет уничтожительный разнос С.Г, Петровым очень добротного и серьезного труда нашего покойного историка из ИРИ РАН В.В. Лобанова (1966-2016) о патриархе Тихоне и советской власти (2008 г.). Он, дескать, занят только пересказами чужих работ, повторяет результаты других исследователей, не внес ничего нового в историографию. То есть труд значительной части жизни Вячеслава Викторовича мановением руки Петрова просто ПЕРЕЧЕРКИВАЕТСЯ.
На стр 20-21 с удивлением прочитал уже в свой адрес на самом деле возмутительное:
"Автор монографии в той ее части, которая освещает события первой половины 1920-х гг., прибегает зачастую к тем же самым приемам, что и В.В. Лобанов - заимствованию у предшественников источников (это что такое? - И.К.) и пересказу полученных ими результатов, причем не всегда с корректным оформлением соответствующих сносок. Обращаясь к сюжетам по истории церковно-государственных отношений, хорошо знакомых специалистам, И.А. Курляндский либо соглашается с имеющимися в литературе выводами, либо опровергает их. Автор выступает зачастую в роли их толкователя, занимается упрощенными или даже искаженными пересказами уже сделанного другими. Работа переполнена догадками и домыслами, весьма далекими от источников, иногда создается впечатление, что они исследователю они вообще не нужны (в лучших из этих наихудших случаев он указывает: документы не зафиксировали рассматриваемых событий, уничтожены, хранятся в недоступных архивах, не найдены еще и т.д."
По поводу этого абзаца С.Г. Петрова мои возражения:
1) Что такое "заимствование источников у исследователей" непонятно - я использую в своей книге преимущественно архивные документы, затем документы из опубликованных сборников. Но книга написана в основном на архивном материале, значительная часть которого впервые вводится в научный оборот.
2) Примеры не всегда корректного оформления сносок не приведены. Рад буду скорректировать.
3) Мое право соглашаться с какими-то выводами или опровергать их. Что сюжеты известные в литературе - не аргумент, что другие историки не имеют права к ним обращаться.
4) Что значит "роль толкователя" - я не понимаю. Любые труды предшественников осмысливаются другими историками, в том числе, критически. С.Г. Петров против критического подхода в историографии?
5) Обвинение в "поверхностных и искаженных (!!!)" пересказах трудов предшественников голословно. Критик их не приводит, не доказывает, что они таковы.
6) Обвинение С.Г. Петрова в переполненнности книги догадками и домыслами, не основанными на источниках, является просто злопыхательской чушью. Оно не соответствует действительности. Книга ОСНОВАНА НА ДОКУМЕНТАХ. Конечно, там не только сухие документы и факты, но есть ОСМЫСЛЕНИЕ. Книга - не хроника и не только мешок с фактами. Есть выводы. Что-то в осмыслении или выводах может быть спорным или ошибочным. Так флаг в руки - спорьте на тех же документах, но не приписывайте мне, пожалуйста, ерунды.
7) О том, что мне "источники вообще не нужны". Ну, это не критика уже, а оскорбление. Каждый может взять в руки мою монографию и убедиться, что это не так.
8) Я не приводил в книге никаких событий, в отношении которых написал, что "документов о них нет", а я вот Вам об этом говорю. Если я строю версию, то это оговариваю. Т.е. для меня существует различие между гипотезой и фактом. Я историк, не враль, не фантазер, не публицист под видом историка.
С,Г, Петров в цитате выше пытается создать впечатление, что это у меня вообще практика. Но это уже гиперболизированная неправда.
С.Г. Петров не приводит таких случаев, но мне это облыжно приписывает. То же касается засекреченных или уничтоженных документов. Я пишу где-то, что такие-то сюжеты могли бы получить развитие, если бы архивы были открыты. Но не придумываю сказок.

Далее С.Г, Петров продолжает уничтожать своим бойким критическим пером мою увесистую монографию "Сталин. Власть. Религия". Получается у него это, скажем, не очень убедительно. Вообще то, что человек писал много лет напряженного труда архивных разысканий, наверное, легко уничтожить критику всего за несколько минут (или полчаса? час?) ударной работы пальцами по клавишам.
В этом предложении ниже на стр. 21 он перешел уже к настоящему хамству:
"Книга И.А. Курляндского представляет собой достаточно сложную конструкцию с бесконечными побочными ответвлениями, зачастую далеко отстоящими от главной линии повествования, указанных хронологических рамок и обозначенной темы вообще. Возникает ощущение, что автор ПО-ДЕТСКИ НАИВНО решил непременно ознакомить читателей абсолютно со всем ему известным по поводу излагаемых событий и встречающихся персонажей".
Вот так, не историческая книга, а какая-то "Рукопись, найденная в Сарагосе" или "Сказки 1000 и одной ночи" под фантазией С.Г. Петрова из моей "Сталин. Власть. Религия" получается.
Но, между тем, это совершенно не так. Во-первых, что такое "основная линия повествования (С.Г. Петров)" в моей монографии? Жанр книги мной определен четко, как ИСТОРИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ, в предисловии. А тема раскрыта в подзаголовке и кратко обоснована во введении.
Читаем - "Религиозный и церковный факторы во внутренней политике советского государства в 1922-1953 гг.".
Согласитесь, что это очень большой хронологический и тематический охват. Если понимать это, по С.Г. Петрову, как "основную линию повествования", то что в этом контексте считать "бесконечными (С.Г. Петров)" (!) от нее отступлениями? Совершенно ясно, что слово "бесконечные" - это недостоверная гиперболизация Станислава Геннадьевича. У меня есть, допустим, большой ответвленнный сюжет о личности и деятельности Е.М. Ярославского, его отношениях со Сталиным, - на материалах архивных фондов Сталина и Ярославского в РГАСПИ. Но почему, обратившись к фигуре Ярославского, как председателя Антирелигиозной комиссии, как историк, в СВОЕЙ КНИГЕ, не имею права это сделать? Есть какие-то каноны исторического труда, запрещающие мне это? Или С.Г. Петров будет меня учить, как мне писать мои собственные книги?
Ну, а что касается того, что я "по-детски наивно (!) (С.Г. Петров)", решил "непременно ознакомить читателя" со всем, что мне известно.
Во-первых, оборот "по-детски наивно", уважаемый Станислав Геннадьевич, является откровенно хамским. Ну, он очевидно некорректен. Это почти то же самое, что назвать своего оппонента идиотом.
Во-вторых, я же излагаю те сюжеты, которые я реально исследовал При том, подчеркиваю снова, на документах. Вы можете с какими-то результатами моих исследований не соглашаться, Ваше право.
Но писать, что это все "туфта", вторично, пересказ работ других, ничего не стоит, зачастую домыслы, не основано на источниках и т.д. - значит именно в этом моем случае заниматься прямой неправдой.
При том далеко не со всем, что мне известно, я "по-детски наивно" ознакомил тогда в своей книге читателя. Ряд исследованных мной сюжетов в рамках общей, обозначенной мной выше темы остался за бортом даже такой объемной книги. Они получили и получают свое развитие в дальнейших моих статьях, выступлениях на конференциях, готовящейся к изданию новой книге в ИРИ РАН.
...................................................................................................
С дальнейшей, более конкретной критикой С.Г. Петрова на с. 22-25 в отношении моей публикации и интерпретации некоторых сталинских документов 1922-1923 гг. в отношении религии я уже готов отчасти согласиться и объяснить, как у меня возникли эти ошибки (если опустить опять-таки некоторые некорректные обороты со стороны критика, которые в этом разборе встречаются). Вот почему я считаю, что необходимо исправленное и дополненное издание той моей старой уже книги, где ряд ошибок будет устранен, а выводы уточнены.
Конструктивную критику я всегда читаю с уважением и вниманием. И если она справедлива и точна, - с благодарностью.
Но дикость в печати одного историка в адрес другого не украшает. Неадекватность критики является признаком одного известного и нехорошего явления, о котором мне не хотелось бы в этом случае думать.

Увесистый фолиант. Или как шаламовед Валерий Есипов сказал правду миру.



Прочитал на одном электронном ресурсе:

«Если американцы считают, что Солженицын помог им победить в холодной войне, то как мы должны относиться к этому писателю?»
Валерий Есипов – вологодский журналист, культуролог, кандидат наук, пожалуй, сегодня он в России – знаток номер один творчества нашего земляка, писателя Варлама Шаламова. Недавно он вернулся с Международной конференции русистов в Барселоне, где наряду с докладом на любимую тему представил новую книгу, над которой работал два года. «Книга, обманувшая мир. Об «Архипелаге ГУЛАГ» начистоту». Увесистый фолиант на 520 страниц, и все об одном – о главном творении писателя Солженицына, когда-то потрясшего всех».


То, что Валерий Есипов (которого не надо путать с пушкинистом Виктором Есиповым) - тенденциозный и политически ангажированный автор, я понял, ознакомившись с его ЖЗЛ Варлама Шаламова 2012 года. Ничего, что это жизнеописание написано так, будто автор составляет житие святого, хотя Шаламов был, разумеется, живым человеком со своими недостатками и заблуждениями. Это болезнь биографий многих известных людей, когда их авторы сплошь влюбляются в своих героев и, следовательно, не находят в них ничего, кроме светлых красок и сплошных достоинств. Вместе с тем, такие книги все равно могут быть очень интересны и полезны, быть хорошо написанными, содержать много ценных подробностей и интересных наблюдений, ярко раскрывать творческий мир и жизненный путь героев. И в этом отношении ЖЗЛ Валерия Есипова о Шаламове заслуживает многих похвал. Но...
Да, Шаламов и Соложеницын во многом не сходились, - в описании этого несходства и их отторжения Есипов, естественно, полностью на стороне Шаламова. Пусть так, право автора безусловное - следовать позиции своего героя. Но там же он кидает ряд грязных комьев в адрес Солженицына, от чего респектабельный автор, даже на стороне Шаламова, должен был бы все-таки воздержаться. А тут не было видно разницы с теми выпадами, которые допускает в адрес АИС, например, сталинист Владимир Бушин. Есипов и тогда всего на нескольких страницах продемонстрировал свою ангажированность и предвзятость, даже злобность по отношению к оппоненту его героя. Он там у него предстает и чекистским стукачом, и присвоителем себе чужих текстов для собственных (низменных) целей, - просто негодяем. Можно себе представить, как «разошелся» автор и в этом, представленном им на днях «увесистом фолианте».
Конечно, в «Архипелаге ГУЛАГ», исходя из знаний дня сегодняшнего и всех прошедших после его выхода в свет лет, можно найти немало ошибочного, там есть свои недостатки и неточности, являющиеся и предметом справедливой критики со стороны специалистов-историков, но ведь в то же время верного и глубокого немало, и огромное просветительское, облагораживающее влияние этой великой книги на людей отрицать трудно. И если анализировать и критиковать, то все-таки на другом уровне, чем это делают бушины с есиповыми. Необходимо издание полного и научного «комментария к Архипелагу ГУЛАГ». А Есипов рвет и мечет, негодует и бушует, разделывая, как орех, Солженицына, который пытался затмить (!) и даже во многом затмил его любимого непревзойденного Шаламова! Потому что Солженицын в его мире - это тот, кто пишет о сталинизме идеологически неправильно, задевая при этом вождей великой большевистской революции и сам светлый и величественный Октябрь 1917-го, а Шаламов - в глазах Есипова - здесь идейно уже безупречен. Солженицын отверг сам опыт советского социализма в целом, а «троцкист»-ленинец Шаламов не согласен только со сталинскими его извращениями.
Но... «Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» В биографии Шаламова Есипов, на мой взгляд, весьма необъективно анализирует и само известное письмо классика в «Литературной газете» 1972 года с отречением от его главных произведений и ситуацию вокруг него. Есипов подает ту историю так, будто никакой организации того письма советским государством не было, а это только крик души самого Шаламова, возмущенного изданиями его произведений врагами СССР за рубежом. Да, те публикации были безобразными и пиратскими, и вполне могли вызвать справедливый гнев писателя... Да, он совершенно не симпатизировал зарубежным антикоммунистам, продолжателям белого дела, НТС, «Посеву» и т.д. Но разве на этом не сыграли соответствующие учреждения? Разве в контексте того времени не понятно, что какое-то воздействие на Шаламова с целью публикации такого выгодного для властей заявления было оказано? Не прямолинейного, не грубого, вполне может быть. Разве Шаламов не мог подписать составленный и не им текст - например, Борисом Полевым? Разве в тексте этого письма не содержалась прямая ложь, - о том, что проблематика «Колымских рассказов» снята жизнью? Разве сам Шаламов не понимал прекрасно, что это ложь? Как же так, она же не была снята жизнью! Почему молчит об этом безупречный обличитель Солженицына Есипов?
И еще одно - Есипов не постеснялся в своей книге о Шаламове вставить и свое лукавое расшаркивание... перед Сталиным (!).

Позволю себе процитировать:


«Если возвращаться к 1920-м годам, то их историческое значение
Шаламов видел в том, что они «были временем, когда
вьявь в живых примерах были показаны ВСЕ (выделено Шаламовым) многочисленные варианты и тенденции, которые
скрывала революция». Сталин, по убеждению писателя,
олицетворял худшую из этих тенденций. О том, что, по Шаламову,
«Сталин и Советская власть — не одно и то же», мы уже
говорили — да этому, собственно, и посвящены его «Колымские
рассказы», которые сам он называл «пощечинами сталинизму
». «Забыть эти преступления», по его словам, — «самое
низкое на свете».
Но до полного отрицания исторической роли Сталина Шаламов никогда не доходил. В связи с очевидной ролью его как Верховного главнокомандующего в консолидации
народа в период Великой Отечественной войны писатель
не раз приводил старую поговорку: «При войне тиран сближается
с народом», — и это вполне объективная оценка.
Однако
к числу ключевых, никогда не сменяемых шаламовских нравственных
максим (адресованных не только настоящему, но и
будущему) относится, несомненно, его дневниковая запись:
«Восхваление Сталина — это эстетизация зла»...


(Есипов В. Шаламов. ЖЗЛ. М., 2012. С. 314, 315).


Вот так, не восхваляя, но... признал таки позитивную историческую роль тирана, по его биографу Валерию Есипову, Шаламов.
А что в действительности написал Шаламов, в каком контексте он это высказал? Указанное высказывание про сближение в годы войны тирана с народом встречается в его записных книжках 1963 года. В записях под рубрикой «Секреты читательской психологии» следует только это вне связи с предшествующими и последующими записями:
«Герои бывают либо высокие, либо — маленькие. Героев среднего роста не бывает. При войне тиран сближается с народом».
(
https://shalamov.ru/library/23/11.html).
Сталин не упомянут, но если и предположить, что имеется в виду и он, никакого оправдательного контекста в отношении Сталина здесь нет. То же самое можно сказать и про Гитлера, про Муссолини, про любого тирана. Нет ничего о признании Шаламовым заслуг Сталина в консолидации народа в войне. Это просто додумано Есиповым и приписано им Шаламову. Та же запись Шаламова перекочевала в его записки, озаглавленные издателями «О времени и о себе» - сборник афоризмов. И тоже - ничего в ней в пользу Сталина. Но там же пропечатано тоже шаламовское: «Вот главная тема времени — растление, которое Сталин внес в души людей». (https://shalamov.ru/library/21/77.html).
Думается, в этом признание исторической роли Сталина со стороны Шаламова было полным.
И в этом контексте уже понятен ход мысли Шаламова: даже если в годы войны тиран временно сближается с народом, он не перестает при том быть тираном.
И это не уловил его жизнеописатель Есипов.
По сути, восторженный биограф Шаламова сфальсифицировал Шаламова, - эдак небрежно, походя, приписав ему признание в чем-то заслуг вождя.

Но зачем вставлять автору этот пассаж про исторический вклад Сталина в консолидацию общества в войне, и то, что Шаламов не дошел таки до полного отрицания (!) исторической роли вождя (здесь, конечно, в контексте имеется в виду его положительная созидательная историческая роль)? Этого я, честно говоря, не могу объяснить иначе, как стремлением автора не отстать политической конъюнктуры, диктующей повсюду оправдательные реверансы перед Сталиным, даже при обличении сталинских преступлений. Даже при перечислении, какой он такой-сякой, хоть одно доброе словечко в его защиту конъюнктура требует вставить. Так и Есипов - бодро и много ругал Сталина на протяжении всей книги про Шаламова, а потом взял да почтил его исторические заслуги в оговорке-цитате выше, призвав себе на помощь и самого Варлама Тихоновича.
Но такое стремление, такой подход, наверное, не имеют ничего общего с Шаламовым.
        

Галич - дистиллированный и удобный. О фильме Елены Якович к 100-летию Барда.


Фильм Елены Якович о Галиче, с моей точки зрения, - хороший, полезный. Но впечатление сложное.

Да, есть уникальная кинохроника, интересные фотоматериалы и звукозаписи. Много фактов четко и честно представлено, выстроена биография мастера, творца, содержательные интервью. Явлен его обаятельный человеческий и творческий образ.
Но... совершенно выпадает Галич именно как непримиримый враг советской системы, враг коммунизма, собственно правозащитник и диссидент, Савл, ставший Павлом. Не видно его драмы перехода от положения вполне правоверно-советского писателя к жестко-антисоветскому борцу. Его остросатирические песни с экрана практически не звучат, правозащитная именно деятельность не показана, обличительные тексты против системы, которых было много и помимо стихов и песен, - и в интервью, и выступлениях на той же «Свободе», - отсутствуют.
Но за что его, собственно, так любят и ненавидят, как не за это? За блестяще художественно и публицистически выявленный антагонизм советскому строю? При том не просто сталинизму, а от и до.
А мы видим с экрана в виде Галича некий вариант вполне безопасного для советских Булата Окуджавы, которого вдруг некие держиморды взяли и затравили, потому что он, видите ли, выступал слишком много и слишком уж публично, да не отрекся (как Шаламов) от произведенных без его ведома зарубежных публикаций.
Ну, дружил с Боннер и с Сахаровым. Только дружил? А членство в Комитете по правам человека, заступничество за политзеков, подписанные им петиции? Нет таких фактов в фильме. Вступление Галича в изгнании в НТС? Нет такого факта в фильме. Выступал в эмиграции на «Свободе» и в «Континенте»?
Фильм подает это как просто просветительство. Но, простите, это вовсе не только так.
А где же борьба с режимом?  Галич и в изгнании отдавал все силы именно противостоянию системе, которую считал преступной, противоестественной и античеловечной. И родословие этой системы он вел не от Сталина, как многие друзья-шестидесятники, а от Ленина и «Великого Октября».
Фильм, при всей его интересной фактологической насыщенности, получился какой-то совсем беззубый. Про Галича так делать нельзя. Может, это такая манера Елены Якович и в других ее фильмах, не знаю. Галич, как диссидент именно, здесь отсутствует.
У Якович Галич купирован и как сатирик на современные ему темы, и как бескомпромиссный враг советского режима. Ну, и где там у нее, например, его знаменитая Ода генералу Григоренко про "рожденных в смирительной рубашке" и т.д.? Где его хлесткие издевательства над советской номенклатурной швоблой?  Показано, с кем Галич общался, но не то, что он делал в этом сотрудничестве, и не сама суть его выступлений. Да, участвовал в «Континенте», дружил с Максимовым. Но посмотрите же, в чем участие - конечно, в решительной борьбе с советским режимом, что в фильме стало фигурой умолчания.
Равно как нет в фильме, разумеется, Галича советского и даже конъюнктурно-советского его творчества додиссидентского периода. Просто перечисляется: писал то-то и то-то... Создателей можно понять - зачем же портить прилизанный образ мастера. Проще же подать его таким гладким, без трагической сложности его жизненного пути.
Может, другого фильма в нынешних условиях и не могли показать на первом канале? А авторы просто ловко приспособились к ситуации, желая такого вот удобного Галича показать зрителя у Эрнста в прайм-тайм? Не задевая слишком и товаришей-чекистов. Ведь фильм с слишком реальным Галичем, во всей его полноте, только на маргинальном каком-то канале в ТВ пустят, если пустят вообще.
Создатели исторического фильма могли бы проверить, хотя бы по галичевской биографии, что Галич в действительности родился не 19, а 20 октября 1918 года, так в иудейской метрике его рождения. Просто в семье решили так праздновать 19 октября - в совпадении с пушкинской Лицейской годовщиной. И Галич эту, ложную дату, вписывал в свои анкеты. Но в фильме «родился 19 октября»...
Может, это мелочи. Но к 100-летию они, конечно, важны.  
Сказано еще, что писателей Рекемчука и Арбузова ЗАСТАВИЛИ переголосовать "за" после их воздержания при исключении Галича из СП. Ну что за вздор? Кто их мог заставить, просто попросили. Но какое милое слово «заставили» - ну, прямо снимает с заставленных какую-либо ответственность.
Рекемчук на том заседании выступал вообще исключительно мерзко.
Но вот их подленькие заявления, - и  при переголосовании (по словам Галича, «как поленом по лицу») - они опубликованы.
«Из Протокола № 20
Заседания Секретариата правления Московской писательской
организации СП РСФСР
29 декабря 1971 г.
....
7. Заявление секретаря Правления тов. Рекемчука А.Е. — «Вви_
ду того, что А.А. Галич при обсуждении персонального дела отка_
зался воспользоваться предоставленным ему словом и тем самым
уклонился от дачи объяснений Секретариату по поводу своей не_
гативной литературной деятельности, а равно и от честной оценки
как написанных, так и исполняемых им песен, я снимаю свое пред_
ложение о вынесении Галичу А.А. строгого выговора и присоеди_
няюсь к мнению членов Секретариата, голосовавших за исключе_
ние Галича Александра Аркадьевича из членов Союза писателей
СССР и прошу занести мое заявление в протокол данного заседа_
ния Секретариата».
8. Заявление секретаря Правления тов. Арбузова А.Н. — «Учи_
тывая тот факт, что Галич А.А. не пожелал дать своего объяснения
Секретариату по существу рассматриваемого вопроса и тех обви_
нений, которые ему были высказаны в ходе обсуждения его персо_
нального дела, и отказался от предоставленного ему слова, — я
присоединяю свой голос к предложению об исключении Галича
А.А. из членов Союза писателей СССР и прошу настоящее заяв_
ление включить в протокол нашего заседания».
ПОСТАНОВИЛИ: Принять заявления секретарей Правления
Московской писательской организации т.т. Рекемчука А.Е. и Арбу_
зова А.Н. и считать решение Секретариата об исключении Галича
Александра Аркадьевича из членов Союза писателей СССР приня_
тым единогласно.».
(Аронов М. Александр Галич. Полная биография. М., 2012. С. 489).
Тут хорошо видна абсурдность этих объяснений и Рекемчука и Арбузова. Ведь их первое голосование состоялось уже после того, как Галич отказался от своего слова по итогам прений. То есть они тогда уже знали, что он «не пожелал дать своего объяснения», а потом вдруг об этом вспомнили и решили переголосовать. 
Версия убийства в фильме даже не рассматривается - просто повторяется малоправдоподобная официальная. А вот в фундаментальной биографии Галича авторства М. Аронова она серьезно разбирается и считается весьма вероятной. КГБ практиковал такие методы нейтрализации врагов режима и внутри СССР и за рубежом. Галич же был в изгнании в этом смысле очень активен, при том, что был очень талантлив, и рассматривался еще как предатель. Почетная грамота КГБ за сценарий к фильму «Государственный преступник» и вдруг такое...
Меня удивило также, что ни слова в фильме не говорится о протоиерее Александре Мене, так много значившего в жизни А.А., крестившего его, ставшего ему и духовным наставником, и другом. О православном Галиче говорится очень мало и как бы сквозь зубы. А оно играло важное место и в его творчестве. Религиозная проблематика там представлена, она имеет большое значение. 
Могу добавить о несправедливости претензий к Галичу Солженицына по поводу стихотворения, где о том - «бойтесь того, кто знает, как надо». Здесь нет никакого «агноистического манифеста». Речь, конечно, о лжепророках и в первую очередь - о советских лжепророках. О Христе? Солженицын зря считает, что православный христианин Галич ведет речь и о Нем.
Из той же биографии М. Аронова:
«По этому поводу как нельзя кстати будут воспоминания священника
Александра Меня: «Однажды, когда он прочел нам стихи о том, что надо
бояться человека, который “знает, как надо”, Николай Каретников спросил
его: “А Христос?” Александр Аркадьевич ответил: “Но ведь он не просто
человек…”»20 (Там же. С. 553) 
Забыли также авторы фильм «Верные друзья», а он, собственно, первый и сделал Галича в СССР знаменитым.

Ссылка на фильм Елены Якович о Галиче:
https://www.youtube.com/watch?v=YF3iF-Sn7_s

Наиболее полная на сегодня биография Александра Галича, с привлечением и большого количества архивных материалов, богата интересными фактами, подробностями. Выпукло предстает его многогранная творческая личность.
Рекомендую.
По поводу реальной даты  рождения Галича в этой же книге читаем:

«В итоге Гинзбурги прожили в Севастополе до 1923 года, когда пере_
брались в Москву по приглашению старшего брата Арона Самойловича —
известного литературоведа_пушкиниста, профессора кафедры российс_
кой словесности МГУ Льва Самойловича Гинзбурга (1879—1934). Посколь_
ку сам он весьма трепетно относился к дате «19 октября», так как это был
день открытия Царскосельского лицея, где учился Пушкин, то отныне днем
рождения маленького Саши стало считаться 19_е число.
Знаменитый хирург Эдуард Кандель вспоминает, что 19 октября в те_
чение многих лет подряд бывал дома у Галича, который отмечал эту дату
не только как день своего рождения, но и как день основания пушкинско_
го лицея: «Обычно гостей было относительно немного, и, как правило,
одни и те же близкие люди. Было шумно, интересно и весело. И Саша пел
свои песни. Он всегда вспоминал, что этот день — особый. <…> Как из_
вестно, Пушкин посвятил дню лицейской годовщины несколько своих сти_
хотворений. И в этот день Саша читал одно из них. Он знал и любил Пуш_
кина, как мало кто из профессиональных литераторов»6. (с. 12, 13).

https://www.litres.ru/mihail-aronov/aleksandr-galich-polnaya-biografiya-3/

Но есть свидетельство родных в пользу 19 октября. Поэт Андрей Чернов пишет у меня в фб:

"По поводу реальной даты рождения Галича.
Лет в одиннадцать Гриша, сын Галича, обнаружил справку о рождении отца и спросил у бабушки, почему там написано 20 октября. Та сказала, что родила она 19-го, а регистрировать пошли на другой день.
Вчера в Доме Галича Гриша сам так рассказал. Но добавлю свое соображение про то, почему раввин не записал ребенка девятнадцатым. Потому, что 19.10.18 приходилось на субботу".


Ссылка на стенограмму исключения Галича из СП в декабре 1971 года:

http://magazines.russ.ru/nlo/2013/120/a8.html

Мой комментарий в ЖЖ в 2013 году к этой стенограмме:

https://igorkurl.livejournal.com/317654.html

О книге о Сталине польского историка Э. Дурачинского.



https://www.ozon.ru/context/detail/id/135149715/

Очень невысокое впечатление у меня сложилось от этой биографии Сталина, написанной польским историком Э. Дурачинским, вышедшей в росспэновской серии «История сталинизма» в 2015 г. Очень вторичная и халтурная, поверхностная работа. Она не апологетична по отношению к Сталину, а просто бесцветная, никакая. Автор написал свой труд без привлечения архивных источников (в книге нет вообще ни одной ссылки на архивы), просто складывая разные данные из разных работ. Без своего авторского анализа, без каких-то свежих мыслей. Безобразная и глупая компиляция. И еще момент, свидетельствующий о нефундированности автора. На беспомощную книгу о Сталине сталиниста Ю.В. Емельянова Дурачинский ссылается много раз как на заслуживающий внимания серьезный труд (также, как на работы профессиональных историков) и называет Емемльянова «умеренным апологетом» Сталина. Ну, какой же он умеренный, - абсолютный апологет. Также постоянно автор следует «талмудам» просталински настроенного Н. Капченко. С изложения событий с середины 1930-х идет поток ссылок и на Ю.Н. Жукова  (послевоенного периода - на его «Тайны власти»). Автор тупо пересказывает его тексты, потому что ему лень обращаться к источникам. И так с целом рядом представителей историографии, труды которых он использует. Но с историографией бывают проколы. В одном месте автор вдруг утверждает, что «Большой террор» был направлен против властной элиты и «в меньшей степени затронул сельское население» (с. 349), что противоречит данным современной науки. «Я разделяю мнение российской исследовательницы (Т.В. Волокитиной, которое совпадает с точкой зрения О.Ю. Васильевой, - И.К.), что 1943-1953 годы «можно считать периодом религиозного возрождения в Советском Союзе»(773). Что якобы условия конкордата 1943 г. после войны «в целом» соблюдались властью (Там же). Он просто «разделяет мнение», как и в массе других случаев в книге, без аргументации и анализа. Но если бы Дурачинский дал себе труд поработать хоть немного с документами и фактами по этой теме, он бы мог убедиться, что это не так. Сталин был государственным убийцей, но он построил великую империю, с которой считались (с. 813) - таков итоговой вывод автора.  Последнее в этом контексте воспринимается как уравновешивающий позитив. Очень подробно излагаются внешнеполитические сюжеты, но получается тот же мешок с фактами, понадернутыми из разных книг, при том роль Сталина в этих историях выглядит небольшой. Не знаю, в переводе ли дело, - биография скучно и плохо написана, ее часто просто неинтересно читать. Если кратко, книга Дурачинского: ножницы, клей и отсутствие головы.

О моей новой книге.

Сегодня, 21 декабря, на заседании научно-производственной секции Ученого совета Института российской истории РАН обсуждалась рукопись моей новой монографии по проблематике взаимоотношений сталинской власти и религиозных организаций в 1939-1953 гг. (Исторические очерки). Благодарю рецензентов рукописи Р.Г. Пихоя и Б.С. Илизарова за доброжелательные отзывы с важными замечаниями. В итоге, после интересной дискуссии, было принято решение рекомендовать рукопись книги к печати - с тем, чтобы я в рабочем порядке доработал-отредактировал текст в соответствии с замечаниями при обсуждении, на что мне дали три месяца. Книга будет издана институтом. Со своей стороны я только рад сделать рукопись лучше.

In Memoriam. Писатель Фазиль Искандер (1929 - 2016).

Владимир Войнович о Фазиле Искандере и о дистанции, которая со временем стирается

Владимир Войнович          
                

Фото: Виктор Ахломов

Писатель Владимир Войнович вспоминает общение, которому сопутствовали молодость и радость

Вот фотография. Начало шестидесятых годов. Четыре молодых человека. Справа налево: Георгий Владимов, Фазиль Искандер, Илья Зверев и автор этих строк. Молодые писатели, окрыленные первыми успехами, опьяненные надеждами на будущее, которое много чего обещало. А за кадром совсем уж молодой и начинающий фотограф, теперь классик своего жанра Виктор Ахломов. Жизнь у всех, кроме Зверева, еще впереди, а пока дружеские общенья, застолья, читки вслух только что написанных текстов. И первые размолвки, иногда даже ссоры. Иногда даже надолго. По причинам, которые по прошествии времени кажутся недостойными того, чтобы их называть причинами. Но (это ждет каждого живущего) не успел оглянуться, а она, жизнь, уже вся позади. И чем дальше она от начала, тем менее существенными кажутся прошлые расхождения, тем отчетливей вспоминается хорошее, когда мы, молодые, веселые и смешливые, дружили, на что-то надеялись, и все-таки, как ни сложна была наша жизнь, кое-что в ней сбылось. Фазиль Искандер жил долго и в целом, по-моему, счастливо, преуспел в стихах и в прозе, прочитан и еще будет прочитан миллионами, любим читателями, обласкан нынешними властями, признан классиком русской литературы и достойным сыном Абхазии. Его праху — мир, книгам долгая жизнь, а жене Тоне мои соболезнования. https://openrussia.org/post/view/16734/

Время, в котором он стоял

Илья Мильштейн
Фото: snob.ru

В России надо жить долго – чтобы дожить до перемен, до оттепели, до демократии и гласности.

В России, как все знают, надо жить долго. Для чего? Для того, чтобы дожить до перемен, до оттепели, до демократии и гласности, до посмертных и даже прижизненных реабилитаций. А если речь идет о русском писателе, то он должен жить долго для того, чтобы увидеть опубликованными все свои книги. Удавалось это, говоря о двух минувших веках, немногим.

Замечательный русский прозаик Фазиль Искандер прожил 87 лет, и у него все сбылось.

Среди тех, кто состоял в СП, публиковался в СССР и не хотел уезжать, он был одним из самых любимых писателей. Имею в виду, конечно, заслуженную читательскую любовь. Так называемую репутацию, которая у него была безупречной. Впрочем, начальство тоже ценило Искандера, на свой лад, и когда в американском "Ардисе" вышла полная версия "Сандро из Чегема", автор отделался сравнительно мелкими неприятностями. При том что "Пиры Валтасара" и некоторые другие главы этого абхазско-советского эпоса никак не могли быть дозволены в эпоху зрелого социализма. Вспомним еще и про "Кроликов и удавов", тоже опубликованных в "Ардисе" и тоже немыслимых в доперестроечной советской печати.

Однако началась перестройка, и Госпремия, полученная Искандером именно за "Сандро", ясно свидетельствовала о том, что страна меняется необратимо. Такие тогда были критерии, в конце 80-х. Когда качество свободы измерялось количеством снятых запретов и публикацией книг, за хранение и распространение которых еще вчера карали.

Искандер был среди победителей, и по праву. Потому что в прозе своей соединил лучшие черты классической русской литературы и маленького народа, живущего на краю империи. Потому что столкнул их, высекая искры: безумие советских будней и здравомыслие чегемских крестьян. Потому что был писателем космической силы, космической мысли и космического обаяния. Потому что создал свой неповторимый мир, свою бесконечную вселенную, свою маленькую планету, и обживал ее, щедро делясь впечатлениями. Потому что был рассказчиком от бога и повествование свое вел на чистейшем русском языке, облагороженном легким кавказским акцентом. Потому что обладал чувством юмора невероятной силы и глубины. Потому что в России надо жить долго, и он следовал этому завету, и дожил.

А потом, в зените своей славы, в новые времена, о которых так мечтал, в нулевые годы вдруг обнаружил, что добавить к сказанному почти нечего. Изредка еще Фазиль Абдулович сочинял стихи и афоризмы, но жизнь за окнами вызывала тоску и отвращение, усугублялась старая болезнь, и давний его приятель писал мне два года назад: "Фазиль очень плохо себя чувствует, почти не говорит, сидит в кресле целыми днями".

Это был печальный сюжет. Писатель необыкновенной теплоты и света, никогда не сочинявший на злобу дня, отображавший эпохи применительно к вечности, он, должно быть, почувствовал, что пережил своих героев. Дядя Сандро бессмертен, сколько раз он сам об этом говорил, когда размышлял о широте человеческой натуры, совмещающей в себе ум, веселье, хитрость и пошлость под одной отдельно взятой папахой. Однако и про Сандро давно уже ничего не было слышно, он не подавал голоса, и вместе с ним онемел автор.

Вероятно, героя убили эндурцы или кто там во время этой бесконечной войны на территориях бывшего совка, которую Фазиль Искандер, болея за своих абхазцев и сострадая всем ее жертвам, воспринимал как уничтожение собственного мира. Давным-давно, в рассказе "Битва при Кодоре, или Деревянный броневик имени Ноя Жордания", он уже оплакал этот мир с его гражданской войной и нелепыми, смешными, трагическими героями. Но то была история, а теперь прошлое вернулось, гораздо лучше, до зубов вооруженное и жестокое до беспредела.

В самом деле, о чем писать, бродя по руинам?

Ну да, в России надо жить долго, но вот вопрос: зачем? Чтобы понять однажды, как бы подводя итог долгому сидению в кресле: "Все починяют телевизоры, но никто не починяет головы, поврежденные телевизором". Или, погружаясь во мрак отчаяния, заметить: "Коммунисты, овладев Россией, все время обрушивали все традиционные формы жизни. Даже уходя с исторической сцены, они и свободу ухитрились обрушить на наши головы". Или оттуда, из-под завалов, из тьмы кромешной проговорить: "
недостатками страны еще хочется смеяться, означает наличие надежды на ее выздоровление. Если над страной уже не хочется смеяться, значит, что это погибшая страна. Над погибшими не смеются". И тут, быть может, разгадка его молчания. Абхазец по происхождению и великий русский писатель, он похоронил оба своих отечества, а если нет родины и нет надежды, то не о чем и говорить.

Тем не менее в России надо жить долго, и великое наше счастье заключается в том, что писатель Фазиль Искандер так долго был с нами и так много успел сделать. Я не собираю автографы, но "Сандро из Чегема" с дарственной надписью автора, сделанной в сентябре 1991 года, из самых дорогих, читаемых и почитаемых книг в моем доме. Жизнь коротка, сколько ни проживешь, но есть чувство, преодолевающее смерть и смягчающее боль утраты, - это благодарность. Думаю, миллионы людей во всем мире сегодня испытывают это чувство, раскрывая книги Искандера.

А кто еще не читал - тем позавидуем. "Дядя Сандро прожил почти восемьдесят, так что даже по абхазским понятиям его смело можно назвать старым человеком"... да, он все-таки жив, бодрый старик, нигде ведь у автора не сказано, что герой умер. Герои великих книг в России живут вечно.

Илья Мильштейн, Graniru.org. https://www.charter97.org/ru/news/2016/8/1/216372/


Умер Фазиль Искандер.

Ушел, как пишут, во сне. В любимом своем Переделкине, где и завещал себя похоронить. Советский, российский писатель, классик, один из немногих шестидесятников, шагнувших в XXI век, последний из могикан.

Представитель той плеяды «двукультурных писателей, которые принадлежали одному из этносов, но писали на русском языке»… «Традиции той, почти исчезнувшей школы, – как пишет Люмила Улицкая, – глубокое знание национального материала, любовь к своему народу, исполненное достоинства и уважения отношение к людям других национальностей, деликатное прикосновение к фольклору». С 1962 года жил в Москве, но не прерывал связи со своей малой родиной: Абхазия, а вернее Сухум-Мухус, – постоянное место действия и главный герой его нескончаемой саги о человеке и судьбе. С легкой руки литературных критиков его Чегем становился то Йокнапатофой, то Макондо – даром что многотомных эпических романов он не писал. Что же до уважения и достоинства – кавказская сдержанность и гордость, что были написаны на его красивом, породистом лице с ироничной, еле заметной улыбкой, не позволяли ему «повышать голос». Он не светился в телевизоре, не участвовал в дурацких ток-шоу, не хвастался дачами и детьми, не менял жен, не раздавал интервью, словом, никогда не занимался самопиаром. Но его молчание стоило громкости многих прочих.

В 1970-е цензура уродовала и корячила его рассказы, а после участия в неподцензурном альманахе «Метрополь» в 79-м – вместе с Ахмадулиной, Вознесенским, Аксеновым, Рейном и другими храбрецами, что пустились по морю в грозу, – он и вовсе почти на семь лет был отлучен от публикаций… Но Фазиля Абдуловича никогда не покидало его знаменитое чувство юмора, спасало в любых ситуациях. «Я полагаю, чтобы овладеть хорошим юмором, надо дойти до крайнего пессимизма, заглянуть в мрачную бездну, убедиться, что и там ничего нет, и потихоньку возвращаться обратно. След, оставляемый этим обратным путем, и будет настоящим юмором» – неизменная позиция писателя Искандера. Он рассказывал о веселых и смешных, о страшных и печальных событиях. Описание гибели маленького Чика стоит в ряду сильнейших трагических сцен в мировой литературе. Его интересовал жизненный путь человека – от «времени счастливых находок» до столкновения с безжалостным миром. Он правдиво поведал о своей встрече с Антониной, о любви к той, которая стала его женой. О чем бы он ни писал – это всегда было о душе и о Вселенной, где микрокосм встречается с макрокосмом и растворяются друг в друге. Его концепция – суметь посмеяться над всем. Пожалуй, он стал единственным советским писателем, у которого про тирана Сталина, когда-то лишившего его отца, читать не только страшно, но и дико смешно. Отвага и бесстрашие, ирония и горечь, драматизм и юмор – все соединилось в прозе Искандера, как разноязыкий говор в его маленьком Чегеме, как ароматы трав, специй, винограда и моря в его родной Абхазии…

По произведениям Фазиля Искандера снимали фильмы («Воры в законе», «Пиры Валтасара, или Ночь со Сталиным», «Маленький гигант большого секса» и другие), вот уже в его адрес замелькало слово «великий» – и все же его необыкновенная проза еще ждет своего глубокого исследования, многому из того, что он написал, «как драгоценным винам, настанет свой черед».

Фазиль Абдулович Искандер родился 6 марта 1929 года, умер 31 июля 2016-го. Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» II, III и IV степеней, Государственной премией СССР, Премией правительства РФ, Государственной премией Российской Федерации в 1994 и 2014 годах. Почетный доктор нескольких зарубежных университетов. Его именем названа одна из малых планет. http://vecherka-spb.ru/2016/08/01/vremya-pechalnyx-poter/


Варвара ХОЛОДНАЯ

Выступление Елены Ляпиной на открытии выставки рисунков Матери Марии (Кузьминой-Караваевой).

Публикую по просьбе ув. Никиты Игоревича Кривошеина у себя в ЖЖ.

Выступление Елены Ляпиной на открытии выставки

Спасибо за предоставленную возможность рассказать о том, как рисунки Матери Марии попали в нашу семью и о том долгом пути, который пришлось пройти, прежде чем они обрели своё место пребывания в музее Анны Ахматовой и будут сохранены для будущих поколений.

Мой прадедушка Александр Павлович Омельченко в 1897 году окончил медицинский факультет Московского университета и в дальнейшем был довольно известным врачом психиатром в Петербурге.
Круг общения
Александра Павловича был чрезвычайно широк. Он был не только врачом, но и известным лектором, затрагивающим темы психологии, семьи, искусства, литературы и т. д. Поэтому, ничего удивительного не было в том, что через общих знакомых семьи Омельченко Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева летом 1917 года пригласила погостить в
свое имение Джемете под Анапой троих детей Александра Павловича: Марию Александровну ( в дальнейшем это моя бабушка, ее старшую Елену и младшего брата Андрея). Вот что писала в своих воспоминаниях Елена Александровна:

"Елизавета Юрьевна любила рисовать. Рисовала она иногда при нас, в
столовой, красками. Почти не пользуясь при этом карандашными набросками, рисовала в основном что-то на излюбленные ею библейские темы. Рисунки свои она потом охотно дарила нам. И они нам очень нравились. Иногда она вырезала из тонкого картона удивительные миниатюрные силуэты, также без предварительного карандашного рисунка. Мы зачарованно смотрели на это, как на чудо.

Незадолго до отъезда из Джемете Елизавета Юрьевна подарила нам свою рукопись о Мельмоте. и папку с её рисунками. Тут же при нас она написала на полях эпиграф:

«В полной уверенности, что близко время
Мельмоту прилетать и
искушать нас одним
только большим обещанием, и
с сомнением

неужели никто не
согласится быть искушенным»

Вот так рисунки Кузьминой Караваевой-матери Марии оказались в нашей семье. Начались страшные годы разрухи и гражданской войны. У Александра Павловича хранился набор хирургических инструментов, с дарственной табличкой от Сергея Юльевича Витте. Посчитав, что находка этих инструментов при внезапном обыске может стоить жизни семье, ночью этот набор был выброшен в речку Карповку. Но никогда рисунки не покидали рабочего стола Александра Павловича.Жуткие условия блокады: холод и влажность не оказали никакого отрицательного влияния на рисунки. Они практически такие же как и 100 лет назад.

В дальнейшем рисунки были разделены поровну между двумя сёстрами Еленой Александровной и Марией Александровной. Это были два человека с абсолютно разными характерами, взглядами на жизнь. Елена Александровна считала, что рисунки нужно отдать в музей, а Мария Александрована была в то время категорически против. И вот часть коллекции Елена Александровна передала в Русский музей. О приобретении этих рисунков написана статья в книге Академии наук СССР "Памятники культуры. Новые открытия. Письменность, искусство, археология. Ежегодник 1987 год." статья называется "Неизвестные рисунки Е.Ю. Кузьминой Караваевой", там же публикуется довольно много фотографий рисунков.

А та часть коллекции, которая осталась у Марии Александровны,после её ухода из жизни в 1986 году стала храниться уже в семье моей мамы. Очень долгое время мы не думали о дальнейшей судьбе рисунков, пока не пришло понимание того, что это не должно храниться на полке дома, нужно, чтобы все желающие могли видеть эти рисунки. С чего начать, к кому обращаться мы не знали. И вот в дальнейшем уже нас вела рука провидения. Мой сын начал активно искать информацию о Матери Марии. Прошла выставка в Пушкинском доме, вышла книга К.И. Кривошеиной "Красота Спасающая" и нам удалось выйти на контакт с Ксенией Игоревной Кривошеиной. Мама написала ей письмо, которое целиком приведено в предисловии к книге "Мать Мария святая наших дней".

Вот большой отрывок из этого письма

"Пришло время революции, разрухи, репрессии. Видимо опасаясь за судьбу своих детей и меня, Александр Павлович никогда не говорил о хранящихся у него в кабинете рисунках матери Марии. Было большим мужеством в годы гонения на церковь хранить дома рисунки на библейские темы. Кабинет моего дедушки был всегда в полном моем распоряжении, я могла брать и читать что угодно, единственным неприкосновенным местом для меня и всей семьи был письменный стол, где хранились документы и рукописи. В 1935 году был репрессирован мой отец (искусствовед). В любой момент к нам могли прийти с обыском, тем удивительнее, что рисунки матери Марии остались не потревоженными. Началась война, все блокаду Александр Павлович работал в Ленинграде, несмотря на страшный холод, ни книг, ни рукописи, ни картины не были сожжены. Однажды во время войны, осколки от разорвавшегося снаряда, попали в комнату моего дедушки, стол, в котором хранились рисунки матери Марии, остался не поврежденным.

Я убеждена, что вся наша семья осталась в живых и перенесла войну, благодаря Дару полученному нашей семьёй от матери Марии и который нам удалось чудом сохранить!

Вот так эта папка с рисунками дожила до 1953 года в столе Александра Павловича Омельченко. Только после его смерти моя мама рассказала мне об истории их появления в нашей семье. До 1977 года мы не рассказывали никому о находящихся у нас работах матери Марии. В том же семьдесят седьмом году Елена Александровна решила отдать часть коллекции в Русский музей. Моя мама и я были в то время против этого, мы считали, что реликвия должна оставаться в семье. Сейчас я понимаю, что передача части рисунков Русскому музею была единственно правильным решением, но отдать все рисунки мы были категорически против. Оставшиеся у нас рисунки не были никому показаны. В 87-88 годах я и моя дочь пытались заинтересовать Русскую православную церковь рисунками матери Марии, но интереса это не вызвало.

В 2002 году начала зреть мысль, что нельзя хранить такое достояние дома. Прочитав книгу К. И. Кривошеиной «Красота спасающая», мы еще более убедились в этом. Теперь уже мой внук Всеволод занялся поисками путей, дающих возможность показать России эту ценную реликвию. Мы надеемся на Вашу помощь."

Я прочитала вам большой и наиболее интересный отрывок из письма моей мамы.

Ксения Игоревна сразу откликнулась на это письмо. Конечно, работы должны были остаться в России. Много времени и сил потребовалось для того, чтобы рисунки оказались в достойном месте. И вот о рисунках узнала Нина Ивановна Попова и как и обещала сделала всё, чтобы рисунки оказались в музее Анны Ахматовой.

Я благодарю Нину Ивановну Попову за содействие и энергию, которую она проявила, чтобы рисунки матери Марии заняли достойное место в музее Анны Ахматовой.

Биография с душком. (Владимир Бондаренко. «Иосиф Бродский. Русский поэт». Малая серия ЖЗЛ. М., 2015)

Бродский: Русский поэт

Благодаря совету моего френда в фейсбуке Филиппа Мартынова, прочитал эту книгу, о чем не жалею.  

Биография Иосифа Бродского в Малой серии ЖЗЛ у литературного критика Владимира Бондаренко получилась, как ни странно, хорошей, интересной и яркой, но именно что с определенным ДУШКОМ.

Бондаренко – национал-патриот из круга газеты «Завтра», и, как положено этому кругу, поклонник черносотенства и убежденный сталинист.

За помощь в создании книги автор благодарит, в том числе, и… Проханова (?!). Непонятно только, в чем последняя могла оказаться. Кажется, более чуждого и чужого человека Бродскому, чем Проханов, и с огнем не сыскать.

Бондаренко подчеркивает при случае чуждость Бродского Западу, его отторжение от западного образа жизни.

«Сам он ни­ког­да, ни на мгно­вение, не жил пот­ре­битель­ской жизнью. Брод­ский вы­нуж­ден был всю жизнь тя­нуть­ся к ве­личию сво­его за­мыс­ла, про­тиво­пос­тавляя се­бя за­пад­ной пот­ре­битель­ской ци­вили­зации.» И далее цитата из беседы с И.А., которая совсем неоднозначна и для такого категорического вывода, как у автора выше (противопоставление цивилизации), основанием служить не может.

Мой эстетический вкус оскорбляет то место, где Бондаренко ставит Бродского на один уровень с посредственным стихотворцем Юрием Кузнецовым. «Вот еще ин­те­рес­ная те­ма для по­эти­чес­ко­го срав­не­ния: узы хрис­ти­ан­ской док­три­ны и уход за ее пре­делы у И­оси­фа Брод­ско­го и Юрия Куз­не­цова…» Вот действительно – сравнил Божий дар с яичницей. Все дело в том, что Кузнецов канонизирован «завтровцами» как безоговорочно СВОЙ, чуть ли не великий поэт. Как и Татьяна Глушкова и прочие.  

О Бродском, как о стихийном христианине, у Бондаренко - верно. Его «рождественские» и другие стихи из религиозной лирики это неоспоримо показывают. В книге – много и хорошо написано о христианских мотивах в творчестве Бродского. Но главное у Бондаренко – тяготение Бродского к «истинной государственности, имперскости» («На смерть Жукова» и проч.). ИМПЕРСКОСТЬ – ключевое слово, благодаря этому качеству «завтровцы»-«прохановцы»-«изборцы» и готовы принять Бродского в круг своего (без его согласия, разумеется). Имперскость поэзии Бродского – вообще сквозная идея книги. Имперскость выпячивается автором непропорционально реальному месту в творческом мире Бродского. Есть, разумеется, и целая глава об имперскости у Бродского. Но так ли уж была эта пресловутая «имперскость» для Бродского главной? Один из мотивов творчества превращается в его главную характеристику – это весьма существенная натяжка биографии авторства Бондаренко. Целая глава посвящена восторгам Бондаренко имперским стихам «На независимость Украины».

Цитата Бродского из интервью о его родстве с советскостью – у Б-ко весьма кстати. Автор в одном месте пишет: «Ве­личи­ем сво­ей дер­жа­вы И­осиф Брод­ский всег­да так или ина­че гор­дился — не зря же по­зиро­вал в со­вет­ской фут­болке». (!!!???). Однако, «антисоветскость»/антисистемность Бродского, - несомненно, активная и глубокая, - у Бондаренко в книге затушевывается (хотя об этом откровенно пишет, например, его биограф и друг Лев Лосев), несмотря на наличие вполне определенных на этот счет текстов поэта – его публицистики, мест из его бесед и интервью. Бродский - якобы не сродни образу «страдальца и мученика от российского государства», который создали ему недобросовестные писатели о нем. Вообще-то говоря, - от советского.

Да и известные стихи Бродского против советских вторжений в Чехословакию и Афганистан – уже совсем не имперские, а именно что АНТИИМПЕРСКИЕ, если по совести говорить. Бондаренко упоминает о них мимоходом, но их антиимперского содержания в упор не видит, так как оно не вписывается в его образ превосходного имперца-Бродского.

Сталинист Бондаренко и по-настоящему завирается, записывая Бродского задним числом к себе в союзники: «Кста­ти, и о Ста­лине он выс­ка­зывал­ся от­нюдь не од­но­мер­но, без вос­торга, но и без при­митив­ной ли­бераль­ной от­ри­цалов­ки.» Но подтверждение этого у автора очень шаткое – хвалебный отзыв Бродского об ужасной мандельштамовской «Оде» 1937 г. в диалогах с Волковым. Но Бродский ведь был известен целой серией экстравагантных вкусовых предпочтений. Доброго, «взвешенного» отношения к Сталину, так любимого прохановцами, у Иосифа Александровича, к сожалению для них, нет.

И упоминает у Бродского «державную значимость русского стиха». «ДЕРЖАВНОСТЬ» - тоже для этого круга ключевое слово.

Бродский у него – «русский западник». Наверное, правильно. «Не выпадал из формата величия замысла…» - вот эту выспренность у критика понять уже не могу.

Книга содержательна и в чем-то интересно дополняет фундаментальную биографию из того же ЖЗЛ, написанную другом Бродского Львом Лосевым.

Так, не знал, например, об этом:

«На Ук­ра­ине Брод­ский чуть не стал ки­но­ак­те­ром. В 1971 го­ду ре­жис­сер Ва­дим Лы­сен­ко приг­ла­сил его сыг­рать в филь­ме «По­езд в да­лекий ав­густ» сек­ре­таря Одес­ско­го гор­ко­ма КПСС На­ума Гу­реви­ча. Фильм рас­ска­зывал об обо­роне Одес­сы во вре­мя Ве­ликой Оте­чес­твен­ной вой­ны. Мо­жет быть, во вре­мя съ­емок филь­ма по­эт и ез­дил из Одес­сы в свои Бро­ды? Ког­да съ­ем­ки бы­ли за­вер­ше­ны (уже от­сня­ли и хро­никаль­ные кад­ры при­бытия ге­ро­ев обо­роны в го­род, и их встре­чу с одес­си­тами 30 лет спус­тя, и за­седа­ние шта­ба обо­роны с учас­ти­ем Брод­ско­го и Джи­гар­ха­няна, сыг­равше­го роль раз­ведчи­ка), вдруг раз­дался зво­нок из Ки­ева: пот­ре­бова­ли сроч­но по­казать в Гос­ки­но Ук­ра­ины от­сня­тые ма­тери­алы. При­каза­ли пе­рес­нять все кад­ры, где при­сутс­тву­ет Брод­ский вви­ду «не­со­от­ветс­твия меж­ду важ­ны­ми по­лити­чес­ки­ми за­дача­ми филь­ма и неб­ла­гона­деж­ностью не­из­вес­тно­го по­эта». Или что мать Бродского недолгое время в эвакуации работала секретарем в местном лагере НКВД (знание немецкого для работы с военнопленными). Версия о крещении Бродского нянькой в Череповце (серьезного подтверждения источниками, однако, этого факта нет). О несостоявшемся побеге Бродского в Персию, подробности его жизни в ссылке. И т.д.

Интересно в книге о морских мотивах в творчестве ИБ, о романе с Мариной Басмановой и его влиянии на творчество Б., о еврействе у поэта, северные и восточные мотивы в творчестве, о Бродском как патриоте русской культуры (внимание к ответу Бродского Кундере, который у нас публиковался мало, - ценно в этой связи).

Но вот в этом уже весь Бондаренко: «Как всег­да, для то­го что­бы по­нять сущ­ность И­оси­фа Брод­ско­го, на­до не лезть в его аме­рикан­ские пос­ле­нобе­лев­ские ин­тервью, ког­да он вы­нуж­ден был (!!! – И.К.), как в раз­го­воре с судь­ей Со­ловь­евой, по­лит­коррек­тно об­ле­кать свои мыс­ли в ка­кие-то об­ще­чело­вечес­кие сен­тенции. Ска­жу чес­тно, я та­кого Брод­ско­го не люб­лю Но никто ведь Бродского не вынуждал, а так нелюбимые «завтровцами» общечеловеческие сентенции для него тоже абсолютно органичны. Просто русское для него – не только родное, но и часть общечеловеческого, а не что-то такое, что этому противостоит (как у прохановцев-куняевцев). И поздний период в творчестве поэта национал-патриот Бондаренко неслучайно решительно не любит (и пишет об этом в ЖЗЛ) – за крен Бродского в ненавистное ему «западничество» (на самом деле – за внимание к той же общечеловечности). «Холодные, затянутые и часто бессмысленные стихи».

Прав был Лев Лосев в письме к тому же Бондаренко. «Бродский был многограннее» (имелось в виду многограннее, чем многие его описывают). В том числе это относится и к самому Бондаренко.

http://www.e-reading.club/bookreader.php/1041402/Bondarenko_-_Brodskiy_Russkiy_poet.html

In Memoriam. Поэт Ольга Чугай (1944 – 2015).

«Ольга Олеговна Чугай (1944, Москва) воспитывалась в семье деда, профессора-филолога А.С.Беднякова. В 1964 поступила на исторический факультет МГУ. Доучившись до последнего курса, решила не защищать диплом, а, по совету профессора П.А.Зайончковского, профессионально заняться литературой. В 1990 окончила Высшие литературные курсы при Союзе писателей СССР. Стихи писала с ранней юности, начала печататься с 1965 в альманахах и литературных журналах («Новый мир», «Юность»). Занималась переводом поэзии с английского, чешского и других языков. Руководила литобъединением в УДН им. П.Лумумбы, молодёжной литературной студией при СП. С 1977 по 1990 вела «Лабораторию первой книги» при Московской писательской организации. Составитель и автор первой «перестроечной» антологии Граждане ночи (М., т. 1 в 1990, т. 2 в 1992). Автор двух сборников стихов Судьба глины (М.: Советский писатель, 1982) и Светлые стороны тьмы (М., 1995)". (Из справочника).

Плач мой, плач… Уходят люди, наполнявшие мою юность-молодость, и нет моему плачу конца… Умерла Ольга Олеговна Чугай (1944-2015), близкий друг юности моей Мамы, поэт, переводчик, человек, известный в писательской Москве, руководитель литературного кружка-студии для молодежи второй половины 1980-х - начала 1990-х годов, который и я посещал, не готовя себя к писательской карьере, но не без большой для себя при том пользы. И я там был, мед-пиво пил, по усам текло, но и в рот кое-что попало))) Встречи с интересными, известными и талантливыми поэтами, писателями, филологами проходили там. Некоторые вечера проходили на квартире у Ольги Олеговны на Тучковской, некоторые в библиотеке им. Светлова. Обсуждались стихотворные подборки кружковцев. Выступали у нас поэты Иван Жданов, Игорь Иртеньев, Петр Красноперов, Ян Шан Ли, Андрей Чернов, филолог Евгений Николаевич Лебедев (автор изумительных книг о Баратынском, Тютчеве и Ломоносове), переводчик Виктор Топоров (написавший потом, со свойственной ему мерзопакостностью, неадекватные воспоминания о студии Ольги, но все это было тогда «потом» и «потом») и еще и еще опытные, прекрасные литераторы, часть из которых уже покинула нас. Выпускниками студии Ольги стали такие хорошие поэты, как Филипп Николаев (с ним я дружу по-прежнему в фейсбуке), Игорь Караулов (стяжавший в последние годы печальную славу колумниста в «Известиях»), Нина Грачева (много лет общались, но теперь о ее судьбе, к сожалению, ничего не знаю) и прекрасный, талантливый безвременно оставивший нас Денис Новиков (1967-2004) …

Серьезным итогом этой многолетней работы О.О. с творческой молодежью стал вышедший в 1992 году двухтомный поэтический сборник «Граждане ночи», который занимает почетное место среди памятных книг моей библиотеки и в котором немало прекрасных стихов!

Оля (так ее звали все, и зрелые, и молодые, несмотря на все разницы в возрасте) была человеком добрым, чутким, внимательным, как говорят, к юным дарованиям, трудолюбивым воспитателем и учителем в этом смысле. Она была хорошим наставником и другом. Последнее, может быть, самое важное. Я и на ее поминках сказал, и здесь повторю: дело не только в грамотном преподавании литераторского мастерства, но и в особой дружелюбной атмосфере ее собраний, том человеческом тепле, который наполнял все пространство встреч с ее участием. Требовательность сочеталась с задушевной искренностью, неформальностью общения.

Помню мои долгие многочасовые беседы с ней тет-а-тет у нее на кухне. Оля была многословной и откровенной решительно во всем, она любила долгое общение, иногда бывала резка и жестка в оценках, но всегда, повторюсь в этом, искренна.

Полагаю, что она, как и моя мама, принадлежала к тем, кого считали «шестидесятниками», - только шестидесятники это поздние.

Оле была свойственна ненависть к советской казарме, - от отца-основателя и дальше. Никаких иллюзий и компромиссов. Это еще и по памяти моих с ней давних личных бесед. Оля была свободолюбивым человеком.

Внучка профессора-филолога Александра Степановича Беднякова (+1960), Ольга Чугай выросла в высокоинтеллигентной семье, по образованию – она историк, ее учителем в университете был известный профессор д.и.н. Петр Андреевич Зайончковский. По этой стезе она не пошла, - ушла, не защитив диплом. Но интерес к истории не покидал ее в жизни и нерасторжимо связан с ее поэтическим творчеством.

Сама же Оля не была мне наставником, а именно старшим другом в очень важные годы жизни, за что в моем сердце будет всегда жить глубокая ей благодарность.

Светлая память, Царствие Небесное.

Поэтическое наследие Чугай может показаться невеликим. Всего два изданных при жизни сборника стихов, с середины 1990-х ее лира умолкает. Но оставшееся от поэта измеряется не количеством.

Один из выпускников лит-студии Ольги Чугай мой друг поэт Филипп Николаев наисал у себя в фейсбуке, что О.О. считала у себя лучшим вот это стихотворение:

На красный свет, на соловьиный свист
разбойничий в лесу окоченелом
летит моя душа, расставшись с телом:
на зов последний: как последний лист.

А может быть, все бабочки на свет,
а может быть, и дети на опасность
летят вот так же, чувствуя неясно
последний миг, но видят только свет.

In Memoriam. Детский писатель, автор "Чучела" Владимир Железняков (1925 - 2015).

Автор «Чучела» Владимир Железников умер после дня рождения

Москва, 3 декабря. В Москве скончался известный детский писатель, кинодраматург Владимир Железников, передает ТАСС со ссылкой на Гильдию кинодраматургов Союза кинематографистов России.

Литератор умер на 91-м году жизни. Недавно Железников отмечал 90-летний юбилей.

По предварительным данным, Владимир Железников будет похоронен на Троекуровском кладбище. Союз кинематографистов России пообещал оказать близким писателя необходимую помощь в организации траурной церемонии прощания.

Владимир Железников окончил Литературный институт им. М. Горького. После обучения работал в журнале «Мурзилка». В 1960 году Железников выпустил первую книгу «Разноцветная история». Писатель прославился благодаря таким произведениям как «Чудак из «6-го Б», «Чучело» и «Чучело-2, или игра мотыльков». http://mir24.tv/news/culture/13609738