Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

А. Дюков про ленинградскую блокаду: "В проклятые девяностые нечто подобное я сам видел..."

Оригинал взят у a_dyukov в Блокадная этика
Напомнили мне о книге Сергея Ярова (СПбИИ РАН) "Блокадная этика". Книга душераздирающая:

"Еще один дневник можно по праву назвать стенограммой распада родственных чувств. Речь в нем идет о взаимоотношениях жены и мужа...
22 декабря 1941г.: "Вечером Лидуся принесла обед. Хорошо покормила, проявив особую внимательность и заботу. Принесла витамины хвойных игл. Так трогательно с ее стороны..."
2 января 1942г.: "Принесла вместо сахара и конфет повидлу, говорит 500гр., а там всего, наверное, 150... Обман. Доверие пропало. Вообще со мной она теперь держится иначе... Дружбы никакой, теплый, внимательных, заботливых отношений никаких... Во всем оговаривает. Ругает. Передразнивает... Придется уходить..."
3 января 1942г.: "Хочется есть. Пришел домой вместе с Лидой. Просил кусочек сухаря из своего хлеба. Выругала... Изругались до невозможности и только после этого приготовила три лепешки из дуранды. Сказал, что больше не могу с ней жить. Просил вернуть мои карточки. Однако не отдала."
4 января 1942г.: "Есть хочется невероятно... Просил без конца оставить мои продуктовые карточки. Бросила конверт, ни слова не сказав. Посмотрел. Она, оказывается, по всем карточкам забрала себе обед, крупы, мясо и масло... Теперь понятно, почему она торопилась подписать на нее страховку жизни, подарить обручальное кольцо и проч."
5 января 1941г.: "...Перешли опять на ругань из-за еды. Опять упрекает, что я ем много.."
Мне в этом отрывке страшно то, что нечто подобное я сам видел - в проклятые девяностые. Конечно, речь шла не о кусочке сухаря, но.."                               
Без комментариев.

Поэты об Истории. Василий Тредиаковский (1703-1769).


О нем: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D2%F0%E5%E4%E8%E0%EA%EE%E2%F1%EA%E8%E9,_%C2%E0%F1%E8%EB%E8%E9_%CA%E8%F0%E8%EB%EB%EE%E2%E8%F7

Между прочим, переводил в том числе многотомные исторические труды. "В прозе перевел исторические труды Ш. Роллена "Древняя история" (1749-1762, т. 1-10) и "Римская история" (1761-1767, т. 1-16) и в дополнение к ним - "Историю о римских императорах с Августа до Константина" (1767-1769, т. 1-4) ученика Роллена Ж.-Б.-Л. Кревье." http://www.rvb.ru/18vek/trediakovsky/

Могу "похвалиться" тем, что "Римскую историю" Роллена в переводе Тредиаковского я в свое время читал,- если не все тома, то точно многие, - слог, конечно, тяжеловесен, но в то же время и весьма занимательно, а тогда ох как были полезны такие переводы…

Наиболее полное собрание сочинений Тредиаковского в Интернете:
http://az.lib.ru/t/trediakowskij_w_k/

И подоброчка:

   ЭЛЕГИЯ О СМЕРТИ ПЕТРА ВЕЛИКОГО
  
   Что за печаль повсюду слышится ужасно?
   Ах! знать Россия плачет в многолюдстве гласно!
   Где ж повседневных торжеств, радостей громады?
   Слышь, не токмо едина; плачут уж и чады!
   Се она то мещется, потом недвижима,
   Вопиет, слезит, стенет, в печали всем зрима.
   "Что то за причина?", -- лишь рекла то Вселенна.
   Летит, ах горесть! Слава весьма огорченна,
   Вопиет тако всюду, но вопиет право,
   Ах! позабыла ль она сказывать не здраво?
   О когда хоть бы в сем была та неверна!
   Но вопиет, вопиет в печали безмерна:
   "Петр, ах! Алексиевич, вящий человека,
   Петр, глаголю, российский отбыл с сего века".
   Не внушила Вселенна сие необычно,
   Ибо вещала Слава уж сипко, не зычно.
   Паки Слава: "Российский император славный,
   Всяку граду в мудрости и в храбрости явный.
   Того правда, того милость тако украсила,
   Чтоб всю тебя Вселенну весьма удивила.
   Кто когда во искусстве? кто лучший в науке?
   Любовь ко отечеству дала ль место скуке?
   Что же бодрость? Что промысл? Православна вера?
   Ах! не имам горести ныне я примера!"
    
   Паче грома и молнии се Мир устрашило,
   И почитай вне себя той весь преложило.
   Но по удивлении в незапной причине,
   Со стенанием в слезах Вселенная ныне:
   "Увы, мой Петре! Петре, верх царския славы!
   Увы, предрагоценный! О судеб державы!
   Увы, вселенныя ты едина доброта!
   Увы, моя надежда! тяжка мне сухота!
   Увы, цвете и свете! увы, мой единый!
   Почто весьма сиру мя оставил, любимый?
   Кто мя, Вселенну, тако иный царь прославит?
   Кто толики походы во весь свет уставит?
   Всюду тебе не могла сама надивиться,
   Но уже Петр во мне днесь, Петр живый, не зрится!
   Ах, увяде, ах, уже и сей помрачися!
   Праведно, Россия, днесь тако огорчися".
    
   Се бегут Паллада, Марс, Нептун, Политика,
   Убоявшеся громка Вселенныя крика.
   "Что тако, -- глаголют, -- мати, ты затела?"
   Но Паллада прежде всех тут оцепенела,
   Уразумевши, яко Петра уж не стало;
   Петра, но российска: "Ах! -- рече, -- все пропало".
   Падает, обмирает, власы себе комит,
   Все на себе терзает, руки себе ломит,
   Зияет, воздыхает, мутится очима,
   Бездыханна, как мертва не слышит ушима,
   Всех чувств лишенна, мало зде в себе приходит,
   Тихо, непостоянно, так гласом заводит:
   "Мое солнце и слава! моя ты Паллада!
   Куды ныне убегла? до коего града?
   Я прочих мудрости всех мною наставляла;
   А тебя я сама в той слышати желала.
   О премудрый Петре! ты ль не живеши ныне?
   Кая без тебя мудрость уставится в чине?
   Плачь, винословна, плачи, плачь, Философия,
   Плачьте со мною ныне, науки драгие.
   Стени, Механика, [и] вся Математика,
   Возопий прежалостно и ты, Политика.
   По тебе плакать будет в своем свое время,
   Оставь мя ныне мое оплакать зол бремя.
   Плачь со мною, искусство, но плачи чрезмерно:
   Оставил нас Петр, что я узнала, ей, верно.
   Ах! покинул всех нас Петр, мудростей хранитель,
   Своего государства новый сотворитель".
    
   Марс: "Не о российском ли, мати, Петре слово,
   Нарицаемом Марсе во всем свете ново,
   Ему же в храбрости я не могу сравниться,
   Разве только сень его могу похвалиться?"
   Сказала Вселенна -- Марс завопил жестоко,
   Пал было, но встал зараз, на небо взвел око:
   "О небесни! небесни! и вы зависть взяли,
   Что толика прехрабра у земных отняли;
   Большу же мне нанесли ныне вы обиду,
   Попротивился бы вам без почтенна виду.
   Но отдайте мне Петра, Петра в мощных славна,
   В храбрости, в бодрости и в поли исправна".
   В большу пришед Марс ярость, кинув шлем и саблю;
   "Дела, -- рече, -- храбра я один не исправлю.
   О Петре! Петре! Петре! воине сильный!
   При градех, и во градех, и в поли весь дивный.
   Возвратись, моя радость, Марсова защита:
   Марс не Марс без тебя есмь, ах! но волокита.
   Увы, мой Петре! како возмогу стерпети
   Тебе не сущу, в слезах чтобы не кипети?
   Вем, что не должно храбру, но быти не можно,
   Егда вем, яко уснул ныне ты не ложно.
   Уснул сном, но по веках возбнуться имущим;
   Уснул сном, но нам многи печали несущим.
    
   Впрочем, пойду скитаться, лишившись клеврета,
   Оплачу Петра, всегда землею одета".
   Починает по том здесь Политика стужна
   Рыдати не инако как жена безмужна:
   "Дайте, -- глаголет, -- плачу моему место, други,
   Не могу бо забыти Петра мне услуги.
   Кто ин тако первее скрасил Политику!
   Кто меня в конец достигл толь весьма велику?
   Рассмотрил, ввел, пременил, укрепил он нравы,
   Много о том глаголют изданные правы.
   Но, о! и его правивш, Боже ты державный!
   Почто мне Петра отнял? тем подал плач главный.
   Я толику на него надежду имела,
   Чтоб воистину в первом месте уж сидела
   Предо всеми; но твоя то божия сила,
   Хотя сия причина весьма мне не мила".
   Се под Нептуном моря страшно закипели,
   Се купно с ветры волны громко заревели!
   Стонет Океан, что уж другого не стало
   Любителя. Балтийско -- что близко то стало
   Несчастье при берегах. Каспийско же ныне
   Больше всех, что однажды плавал по нем сильне.
    
   Всюду плач, всюду туга презельна бывает,
   Но у Бога велика радость процветает:
   Яко Петр пребывает весел ныне в небе,
   Ибо по заслугам там ему быти требе.
                            


                        ПОХВАЛА ИЖЕРСКОЙ ЗЕМЛЕ
                      И ЦАРСТВУЮЩЕМУ ГРАДУ САНКТПЕТЕРБУРГУ
 
                     Приятный брег! Любезная страна!
                     Где свой Нева поток стремит к пучине.
                     О! прежде дебрь, се коль населена!
                     Мы град в тебе престольный видим ныне.
 
                     Немало зрю в округе я доброт:
                     Реки твоей струи легки и чисты;
                     Студен воздух, но здрав его есть род:
                     Осушены почти уж блата мшисты.
 
                     Где место ты низвергнуть подала
                     Врагов своих блаженну Александру,
                     В трофей и лавр там лавра процвела;
                     Там почернил багряну ток Скамандру.
 
                     Отверзла путь, торжественны врата
                     К полтавским тем полям сия победа;
                     Великий сам, о! слава, красота,
                     Сразил на них Петр равного ж соседа.
 
                     Преславный град, что Петр наш основал
                     И на красе построил толь полезно,
                     Уж древним всем он ныне равен стал,
                     И обитать в нём всякому любезно.
 
                     Не больше лет, как токмо с пятьдесят,
                     Отнеле ж все хвалу от удивленной
                     Ему души со славою гласят,
                     И честь притом достойну во вселенной.
 
                     Что ж бы тогда, как пройдет уж сто лет?
                     О! вы, по нас идущие потомки,
                     Вам слышать то, сему коль граду свет,
                     В восторг пришед, хвалы петь будет громки.
 
                     Авзонских стран Венеция, и Рим,
                     И Амстердам батавский, и столица
                     Британских мест, тот долгий Лондон к сим,
                     Париж градам как верьх, или царица, -
 
                     Все сии цель есть шествий наших в них,
                     Желаний вещь, честное наше странство,
                     Разлука нам от кровнейших своих;
                     Влечет туда нас слава и убранство.
 
                     Сей люб тому, иному - тот из нас:
                     Как веселил того, другой другого,
                     Так мы об них беседуем мног час,
                     И помним, что случилось там драгого.
 
                     Но вам узреть, потомки, в граде сем,
                     Из всех тех стран слетающихся густо,
                     Смотрящих всё, дивящихся о всем.
                     Гласящих: "Се рай стал, где было пусто!"
 
                     Явится им здесь мудрость по всему,
                     И из всего Петрова не в зерцале:
                     Санктпетербург не образ есть чему?
                     Восстенут: "Жаль! Зиждитель сам жил вмале".
 
                     О! боже, твой предел да сотворит,
                     Да о Петре России всей в отраду,
                     Светило дня впредь равного не зрит,
                     Из всех градов, везде Петрову граду.
 
                     1752
                             

ИЗ "ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ"
 
                                     * * *
 
                   Падших за отчизну покрывает здесь земля,
                   Ревность к жаркой битве сделалась уже в них тля.
                   Греция вся, быв едва не порабощенна,
                   От работы животом сих всех воспященна.
                   Сей предел есть Зевсов. Человеки! Нет тех сил,
                   Чтоб и вас рок также умереть не осудил.
                   Токмо что богам не быть вечно смерти пленным
                   И в блаженстве ликовать бытием нетленным.
 
                   <1760>

 

75-летие Института российской истории РАН. 29 ноября 2011 г. Памятные фото.


Директор ИРИ РАН Ю.А. Петров ведет заседание.








Доктор исторических наук Николай Алексеевич Ивницкий.

Награждается один из многолетних сотрудников Института
Игорь Иванович Попов.

награждается д.и.н. В.А. Санин.

 
Награждается бывший директор ИРИ РАН С.С. Хромов.

Слева направо - Ю.А. Петров, А.Н. Сахаров, С.С. Хромов и Ю.А. Поляков.