Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Особенности фабрикации «дела» об «офицерском заговоре» в Орл-Роз. пункте Сиблага (1937). Часть 2

.ЕНИСEniseyskoe_NKVD_1937

 

Работники Енисейского НКВД в 1937 г. у переходящего Красного знамени.

Начало: http://igorkurl.livejournal.com/238851.html

 

Кроме А.А. Степанова, другим крупным «заговорщиком» – вербовщиком в Орлово-Розовском лагерном пункте Сиблага следствие назначило бывшего полковника царской армии Александра Александровича Адамовича (1884-1937). В белой армии Адамович служил у Врангеля, но перешел на сторону РККА. После демобилизации в 1921-1925 гг. он работал в московской военной авиационной школе завхозом, а в 1925-1931 гг. – бухгалтером в московском коммунальном хозяйстве.  В 1930-31 гг. правительство развернуло широкую волну репрессий против военных, главный удар которых пришелся на военных специалистов старой школы, прошедших службу в царской армии (дело «Весна» и др.), - в их числе оказались мой прадед И.И. Вениаминов и проходивший с ним в 1937 г. по одному делу А.А. Адамович.  Многие, как и Вениаминов, тогда пострадали «за язык». Т.е. за слишком «вольные» тогда разговоры в застольях с бывшими сослуживцами в Красной и царской армиях. Адамович получил в 1931 г. 10 лет лагерей (см. об обстоятельствах первого «дела» Адамовича, как и ранних дел других участников «заговора», по ссылке: http://igorkurl.livejournal.com/226818.html). То, что следствие решило сделать из Адамовича крупную фигуру в этом маленьком «заговоре» (все-таки у него было самое крупное воинское звание из всех остальных привлеченных по «делу» – полковник), видно и из того, что протокол допроса Адамовича единственный был напечатан на машинке, - все остальные допросы по этому «делу» следователи писали от руки. Об обстоятельствах своего вовлечения в «заговор» Адамович показал на допросе от 2 декабря следующее: в ноябре 1936 г. он познакомился с бывшим полковником Евгением Александровичем Тулубьевым в Мариинском лагпункте Сиблага. Получалось, что Тулубьев очень удачно появлялся в нужных местах для «вербовки» нужных людей среди бывших офицеров – заключенных Сиблага. По версии следствия, тот же Тулубьев «завербовал» в июле 1936 г.  и А.А. Степанова, когда полковник временно был в Орлово-Розовском пункте, переезжая в Ново-Ивановский лагпункт Сиблага. Е.А. Тулубьев для фальсификаторов тоже был видной фигурой, - сообщалось, что он служил в армии Деникина, был осужден на 10 лет по делу «Промпартии», его называли членом «штаба РОВС в Сибири».  Если, по фантазии следователей, Тулубьев беседовал со Степановым «на лужайке за городом автомашин», то с Адамовичем в разговор у него состоялся в «красном уголке» Мариинского лагерного клуба. Полковник сообщил «вербуемому» о наличии «широко разветвленной офицерской контрреволюционной организации в системе сибирских лагерей» и что «все указания по нашей контрреволюционной работе исходят из Харбина». Что касается конкретизации тактики «заговорщиков», «следствие» немного дало волю фантазии. Тулубьев якобы сказал: «Мы должны вовлечь в состав нашей организации энергичных, смелых боевых офицеров, из которых (надо) сформировать диверсионные и террористические группы. Диверсионные группы должны будут в первые дни войны (с Японией, - И.К.) провести широкую разрушительную работу на Сибирском железнодорожном транспорте и предприятиях оборонного значения. Террористические группы должны были в первые же дни восстания физически уничтожить руководящих работников Сов. власти и ВКП (б), чтобы обезглавить сопротивление нашему восстанию… Он мне говорил, что нашей организацией во всех лагпунктах Сиблага втянуты в нашу организацию, как будущие командиры повстанческих подразделений, б/ офицеры царской и белой армии, отбывающие наказание в лагпунктах. Персональный состав мне их неизвестен». (Л. 29). Адамович перечислил следующие фамилии  «завербованных» им лично «по поручению Тулубьева» в Орлово-Розовском лагпункте: б. подпоручиков Деникинской армии А.Н. Сахарова и А.Г. Лазарева, б. прапорщика царской армии Б.А. Невежина, а также двух церковных иерархов Иннокентия (Летяева) и Дометиана (Горохова), которые в протоколе допроса были названы «архиепископами» (в действительности первый из них был архиепископом, второй епископом). (Л. 30). В своих собственных показаниях все указанные Адамовичем лица подтвердили свою «вербовку». Так что, в этом отношении следствие «сработало» гладко.  «Всем им я разъяснял задачи нашей организации, предложил вести вербовку новых людей в нашу организацию из числа б. офицеров а Летяеву и Горохову предложил подобрать надежных людей из числа б/служителей культа, через которых они должны были вести повстанческую агитацию среди заключенных лагпункта, подготовляя последних к восстанию», - «признавался» Адамович. В начале 1937 г. Тулубьев по указанию штаба предложил ему приостановить вербовку новых людей в ОРЛП, так как в Сиблаге уже и так имелось достаточное число членов организации, «способных в момент восстания поднять за собой всех заключенных лагерей». А широкая вербовка могла привести к «раскомпирированию»  работы и провалу. Следует отметить логические провалы выдумывающих этот вздор чекистов, - так, внедрить достаточное количество «заговорщиков», чтобы поднять всех (!) лагерников на восстание, оказалось возможным без «широкой вербовки», и такая работа не приводила к «раскомпирированию». Вопрос об оружии для восстания решился в протоколе допроса Адамовича следующим образом: «обезоружить вооруженную охрану, это оружие и должно быть использовано в первый год восстания. В дальнейшем оружием нас обещал снабжить штаб нашей организации» (Л. 31). Как безоружные и истощенные лагерники, бросившись на вооруженную охрану, могут отобрать у нее оружие, этот вопрос Адамовичем не разъяснялся.

О «церковной части» заговора будет рассказано в особом сюжете, - здесь важно заметить, что допрошенные иерархи РПЦ Иннокентий (Летяев) и Дометиан (Горохов) повторили в своих показаниях (каждый в своем протоколе допроса) о «штабе повстанческой организации» и его задачах «под копирку» ОДИН И ТОТ ЖЕ ТЕКСТ, не отличающийся даже пунктационными разночтениями.

Архиепископ Иннокентий (Летяев) и епископ Дометиан (Горохов):

«Вопрос: Дайте показания о целях и задачах офицерской вредительской повстанческой организации в лагерях.

Ответ : Со слов Адамовича мне известно, что наша организация имеет связи с Харбинскими руководящими белоэмигрантскии кругами, входящими в РОВС, и преследует основную цель поднять в лагерях вооруженное восстание против советской власти в момент нападения Японии на Советский Союз. Наряду с этим мы должны организовать диверсионные и террористические группы, в задачу которых входит организация диверсионных актов на предприятиях оборонного значения и физическое уничтожение руководителей партии и Советского правительства.

В: Каково структурное построение Вашей организации?

О: Адамович говорил, что во главе нашей организации стоит штаб и что в условиях лагерей с целью предохранить организацию от провала в организацию вербуются только командные кадры из числа офицерства, которые должны возглавить своим командованием повстанческие части. В лагерях во время восстания должна быть сформирована дивизия. В этих целях уже сейчас из числа завербованных офицеров назначаются командиры, которые и вербуют нижестоящий командный состав для своих подразделений». (Л. 68, 68 об., 77,77 об.).

Владык допрашивали разные следователи и в разные дни: Иннокентия (Летяева) – Колесников 27 ноября, Димитрия (Горохова) – Маршинин 29 ноября. Показание же о руководстве «организации» и у того, и у другого было записано одинаково, что опять показывает: члены бригады следователей по «делу» в Орлово-Розовском пункте Сиблага координировали действия между собой. Разумеется, состав «штаба» восстания в Сиблаге в «показаниях» иерархов тоже оказался одинаков.

«Завербованный» Адамовичем бывший подпоручик армии Деникина, дворянин по происхождению, электромонтер А.Н. Сахаров, как и В.П. Рыжков, на допросе 26 ноября указал на причину легкости своей «вербовки» – утрату им привилегированного положения офицерства при советской власти и также, как и он, признался, что прибыл в лагерь с намерением «вести борьбу за свое освобождение». Еще одно обстоятельство, по версии следствия, толкнувшее Сахарова, на вхождение в число «заговорщиков» - «верность присяги и офицерскому мундиру», его дворянское происхождение. Как уже замечалось, любая принадлежность к категориям «бывших» «стигматизировало» жертву советского режима. Адамович «назначил» Сахарова «командиром взвода». (Л. 39 об. – 40 об.) Ничего такого, что не прозвучало в показаниях других бывших офицеров, Александр Николаевич следствию сообщить не смог.

Бывший подпоручик армии Деникина, пожарный техник А.Г. Лазарев в своих показаниях на допросе 27 ноября мотивировал свою «враждебность» к советской власти также еще и тем, что он «сын попа» (благочинного). Адамович увидел в нем «готовность борьбы с советской властью любыми средствами и способами» и поэтому «завербовал» и также «назначил» командиром взвода. На вопрос следователя Маршинина о способе поддержки связи их организации с РОВС Лазарев ответить не смог («Этого я не знаю, т.к. Адамович мне это не говорил»). Охарактеризованные им цели организации, план восстания, его задачи, как «командира взвода» были идентичны с теми, что записаны в показаниях других «заговорщиков». Роль самого Лазарева в «вербовке» сводилась к «рекомендации» для нее некоторых лиц: «По заданию Адамович я стал присматриваться и беседовать на политические темы со знакомыми мне и более близкими по работе офицерами и попами. В результате мной были выявлены, как наиболее подходящие для нашей организации, быв. офицеры Сахаров и Пшеничников (в «дело» 21-го в Орлово-Розовском пункте Сиблага включен не был – И.К.) и епископ Летяев (архиепископ Иннокентий (Летяев) – И.К.), о чем я сообщил Адамовичу, которым они впоследствии также были вовлечены в нашу организацию». (Л. 50).

Бывший прапорщик царской армии, сын мещанина и пенсионер по инвалидности, осужденный в 1936 г. на три года как «социально-опасный элемент» Б.А. Невежин на допросе 27 ноября также признал свое назначение Адамовичем «командиром взвода». Однако завербовать сам  никого не смог, «вследствии того, что я заболел и пролежал в больнице на излечении. Выписался из больницы за несколько дней до ареста по этому делу». (Л. 59 об.).

(Продолжение следует).

 

 

In Memoriam. Поэт и переводчик Александр Ревич (1921 – 2012)

РЕВИЧ3d44f257d12d
О нем:
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%E5%E2%E8%F7,_%C0%EB%E5%EA%F1%E0%ED%E4%F0_%CC%E8%F5%E0%E9%EB%EE%E2%E8%F7

 

Некролог:

 

«МОСКВА, 25 окт - РИА Новости. Поэт, переводчик Александр Ревич скончался в среду вечером на 91-ом году жизни в Москве, сообщил РИА Новости секретарь Союза писателей России Геннадий Иванов.

"Александр Михайлович Ревич скончался в среду. В последнее время лежал в больнице", - сказал он.

Среди работ Ревича - значимые имена мировой литературы. С французского он переводил произведения "проклятых поэтов" Малларме, Рембо, Верлена, книги Гюго и Нерваля. С немецкого - Гете и Гейне, с итальянского - Петрарку. Кроме того, переводил с польского и адыгейского. Издал несколько сборников собственных стихотворений.

Александр Михайлович Ревич родился в 1921 году в Ростове-на-Дону. Участвовал в Великой Отечественной войне. В 1951 году окончил Литературный институт имени Горького, где с 1994 года начал преподавать».


http://ria.ru/culture/20121025/906790844.html


Собрание стихотворений.

 http://a88.narod.ru/2rv.htm

Переводы А.М. Ревича на сайте «Век Перевода» (составитель Е.Витковский)

http://www.vekperevoda.com/1900/arevich.htm

(Представлены переводы из Гете, Тика, Малларме, Верлена, Мицкевича и других). 

Интервью А.М. Ревича о его творческом пути 2001 года – весьма содержательное:

http://old.russ.ru/krug/20010505.html

 

 

И немного из его стихов:

 

Видно, я умру в своей постели,

сердце остановится во сне,

потому что мимо пролетели пули,

предназначенные мне.

Мог бы я лежать с виском пробитым,

на винтовку уронив ладонь,

равнодушный к славе и обидам,

незапятнанный и молодой,

собственною кровью орошенный,

ненавистью первой обожженный,

подсеченный первою бедой.

 

1969

 

Беспроволочный телеграф души

сигналы шлет в распахнутую бездну,

в иные времена. И пусть исчезну —

ты, речь моя, исчезнуть не спеши,

побудь среди живых еще немного,

в живое сердце зарони слова

моей тревоги. Так меня звала

чужая стародавняя тревога

из тайных сфер, из позабытых эр,

о коих говорится: «Время оно»,

и где за сотни лет до телефона

жил Данте, жил Овидий, жил Гомер,

и нам дышать их сутью сокровенной,

поскольку на земле во все века

останутся отвага, и тоска,

и женщина в другом конце Вселенной.

 

1972

 

Я отмахал полжизни, полдороги,

неезженой, нехоженой, моей,

где то крутой подъем, то спуск отлогий,

я просто жил, не замечая дней,

лет не считал, не думал об итоге,

любил, терпел, но не вникал в людей,

порой казалось, что они, как боги,

и в трудный час мне не было трудней.

То молодость была, избыток силы,

когда воспрянешь даже из могилы,

когда от счастья прыгнешь до небес.

Но за бездумье часто ждет расплата,

я шел вперед, я знал: приду куда-то

и вот забрел в непроходимый лес.

 

1987

 

ГОРОД ВЕРЛЕНА

Dans une rue au coeur d'une ville de reve...

         Paul Verlaine. Kaleidoscope[1][3]

 

Спасибо, что память нетленна,

хотя и не держит обид,

спасибо, что город Верлена

в сиреневой дымке рябит,

рябит и колышется старый,

надежный, как все, что старо,

и заново пишет бульвары

прилежной рукой Писсарро.

Спасибо, ах, Господи, Боже! —

и снова знакомый квартал,

случайный пришелец, похоже,

ты здесь до рожденья бывал,

сидел за столом под маркизой,

прихлебывал аперитив

и видел, как в сутеми сизой,

глаза в никуда обратив,

в промятом цилиндре куда-то

ступал, не сгибая колен,

старик с головою Сократа,

нетрезвый блаженный Верлен.

и скрылся на том перекрестке

за краем кирпичной стены,

оставив фонарные блестки,

дожди, подворотни и сны.

 

1997

 

* * *

Вкус железной воды из колодца,

солнце марта и тающий снег —

все, что было, при нас остается,

было — сплыло, пребудет вовек.

Все, что радостно, все, что печально,

не исчезнет во все времена:

та ладонь, что махнула прощально,

та щека, что от слез солона.

 

1983

 

12 ДЕКАБРЯ 1993

 

                   Георгию Баллу

 

В эти дни, когда нам не до жиру,

быть бы живу, дух перевести,

Господи, даруй спасенье миру,

где добро и разум не в чести.

В эти дни, когда нам не до славы,

только бы напасти отвести,

вразуми нас темных, Боже правый,

праведных и грешников прости

и на зимнем белом раздорожье,

где клубится легкий снежный дым,

дай глупцам свое терпенье Божье,

дай увидеть истину слепым,

проведи блуждающих над бездной

и на кряже появись крутом

семицветьем радуги небесной,

сизой тучей, огненным столпом.

 

1993

 

МАГИСТРАЛ

 

Откуда-то из глубины веков

Доносятся тревожной меди зовы,

Доносится чугунный шаг полков,

Железный лязг мечей и дым свинцовый.

Век, словно миг, мелькнул и был таков.

Что для него решетки и оковы!

Он слышит плач сирот и стоны вдов,

Приходит новый— снова плачут вдовы.

Предела нет у горестей и бед,

Как нет предела времени, как нет

Границ пространства до скончанья света,

В снарядном вое слышим свист копья,

Забытый ветер через многи лета

На крути возвращается своя.

 

1992

 



 

In Memoriam. Сильвия Кристель (1952 – 2012).

КРИСТЕЛЬ10
 

Прекрасная женщина и прекрасная актриса.

 

О ней:

http://ru.wikipedia.org/wiki/%CA%F0%E8%F1%F2%E5%EB%FC,_%D1%E8%EB%FC%E2%E8%FF

Есть русскоязычный сайт, посвященный Сильвии Кристель, - ИМХО довольно убогий

http://www.naakt.ru/index.html

Полная фильмография Сильвии в базе:

http://www.imdb.com/name/nm0000482/

 

С. Кристель знают в основном по ролям в эротических фильмах («Эммануэль» и проч.), но у нее есть и совсем неплохо исполненные иные роли. Так, мне очень понравился один фильм с ее участием, - мистическая фантазия Клода Шаброля «Алиса или последний побег» (1977). Кто не видел, весьма рекомендую посмотреть (на рутрекере фильм есть). СК – актриса эпохи 1970-80-х гг., тогда были сыграны лучшие ее роли. Занималась живописью, написала интересные мемуары (не переводились).   

 

Мир праху незаурядной женщины и актрисы.

"Дело" члена РСХД Ивана Лаговского (1940-41 гг.) и его недавняя канонизация.

Рекомендую почитать нижеследущий материал из ЖЖ одного из моих френдов.

Канонизирован видный деятель РСХД (Российского студенческого христианского движения - И.К.) Иван Аркадьевич Лаговский

Лагоkifa_149_01_01

Кирилл Соллогуб, президент Движения православной молодежи (ACER-MJO) (Париж): Иван Аркадьевич родился в Костроме в семье священника. Учился в духовной семинарии в Костроме и Киевской духовной академии, которую закончил в 1913 году. Преподавал словесность. В 1919 году эмигрировал из Севастополя.

Через некоторое время он очутился на Корсике. Там была маленькая эмигрантская группа. И оттуда, из Корсики, он поступил в педагогический институт, который находился в то время в Праге. За несколько лет учёбы он через Василия Васильевича Зеньковского
(в то время преподававшего там) познакомился с Движением. Это было уже после первого - Пшеровского - съезда Движения. Василий Васильевич его сразу заметил, как человека очень одаренного, живого, и когда сам переехал
в Париж, позвал и его в Париж работать в Движении и преподавать в Свято-Сергиевском богословском институте. Иван Аркадьевич занял кафедру педагогики и психологии. Он принимал участие и в РПК - религиозно-педагогическом кабинете, который был создан Зеньковским при РСХД и при институте. У этого кабинета очень интересная история, которую все забыли, даже мы на Западе, и которую нам предстоит еще открыть. Я недавно нашел очень интересный архивный материал про этот кабинет. Он действовал активно около 10 лет, и его целью было собирание педагогов, чтобы обдумывать проблему религиозного воспитания. Было очень много таких встреч, по их итогам издавали специальный материал, мы нашли в архивах протоколы этих заседаний. Иван Аркадьевич много работал в РПК, и его делом был поиск материалов, которые издавались в Советском Союзе на темы религии и педагогики.

Но в Советском Союзе все было против религии.


- Именно это его и интересовало - что случалось на антирелигиозном фронте в Советском Союзе. Он стал специалистом по этому вопросу в среде эмиграции. Писал статьи в вестнике РСХД и в журнале «Путь» по этой теме. Потом он вошел в состав центрального секретариата Движения и был послан после Зандеров в Прибалтику, в Таллинн, чтобы там помогать местному отделению Движения как-то развиваться. Он очень серьезно взялся за это дело, многое сделал, продолжал работу среди крестьянской молодежи и даже создал Русское Крестьянское (не студенческое) Христианское Движение.

Откуда в Таллинне крестьяне?

- Во-первых, Эстония вообще крестьянская страна, а во-вторых, Печёрский район был тогда частью Эстонии, и съезды крестьянского Движения собирались под Печёрским монастырем.

У нас мало архивных данных по этому периоду. Мы пытаемся сейчас связаться с эстонцами, чтобы узнать, какие у них есть материалы.

Когда Красная армия вошла в Эстонию, его сразу арестовали. Он проходил по знаменитому делу РСХД в 1940 году - вместе с Николаем Николаевичем Пенькиным и Татьяной Евгеньевной Дезен. Их сразу арестовали, и, как вы знаете, в 1990-х в архивах КГБ нашлись все их допросы, которые были очень многочисленны и подробны - более семисот страниц. В этих допросах все трое очень подробно рассказывали о возникновении РСХД в Париже, о разных руководителях РСХД, ярких личностях и о развитии РСХД в Эстонии. Потом их перевезли в Ленинград, уже в 1941 году и 3 июля всех троих расстреляли.

Причиной была названа «антисоветская деятельность РСХД за рубежом». На допросах Иван Аркадьевич на эти обвинения отвечал: мы вели религиозную деятельность, и этим она была антисоветской, но не террористического типа. Эти материалы надо читать, в свое время в «Вестнике РХД» была опубликована их часть.

Было ли скопировано все дело?

- Эстонский исследователь, профессор Тартуского университета С.Г. Исаков, скопировал только часть этого материала, наиболее значительные допросы. Он добивался реабилитации Николая Николаевича и Татьяны Евгеньевны, и в результате всех троих реабилитировали.

Память об Иване Аркадьевиче сохранилась в Движении, мы очень часто его поминали, и Никита Алексеевич Струве не раз говорил, что у нас в Движении есть несколько святых, и всегда упоминал Ивана Аркадьевича. Интересно, что все наши святые являются духовными чадами о. Сергия Булгакова - мать Мария, Илья Фондаминский, о. Димитрий Клепинин, Иван Аркадьевич... У Ивана Аркадьевича была очень интересная переписка с о. Сергием, она издана в Вестнике РХД. А в сборнике «Живое предание» (1937 г.) статей профессоров Богословского Института в защиту о. Сергия Булгакова опубликована одна из редких статей, которые остались после Ивана Аркадьевича.

Как РСХД восприняло новость о канонизации?

- Это для нас была немного неожиданная, но большая радость. На следующем съезде Движения будет целый вечер памяти, посвященный Ивану Аркадьевичу, Николаю Николаевичу и Татьяне Евгеньевне. Многие мало знают о них. Надо перевести материал на французский, потому что молодое поколение больше не владеет русским языком. В следующем номере французского «Вестника» будет статья эстонского исследователя Андрея Иванина, посвященная им. Необходимо будет издать и еще что-то и по-русски, и по-французски, написать иконы этих святых.

....

Из книги Т.П. Милютиной* «Люди моей жизни»:

Обвинительный акт был готов к 31 марта 1941 г., 1 апреля 1941 г. был предъявлен обвиняемым Лаговскому и Пенькину и 4 апреля - Дезен.

В нём говорится, что Лаговский, Дезен и Пенькин являлись руководителями белогвардейской антисоветской организации РСХД в Эстонии и проводили активную антисоветскую деятельность. На основании этого им инкриминировались преступления, предусмотренные ст. 58, п. 4, 8, 11. Судебное заседание (закрытое) военного трибунала ЛВО состоялось 25 апреля 1941 г. в Ленинграде под председательством военного юриста первого ранга Токонаева. Обвиняемые признавали себя виновными, но отрицали, что РСХД носило террористический характер и стояло за вооруженную борьбу с большевизмом. Они доказывали, что эта борьба носила лишь идейный характер, как борьба с мировоззрением материализма и атеизма.

Приговор суда: подвергнуть высшей мере уголовного наказания - расстрелу.

...В 1989 г. пенсионер-учитель (ученик Н. Пенькина) Петр Дятлов обратился в прокуратуру ЭССР с ходатайством о реабилитации Пенькина и Дезен. 6 августа 1990 г. Верховный Суд РСФСР реабилитировал Н. Пенькина и Т. Дезен, причем в решении суда отмечено, что приговор в отношении Лаговского .... и Пенькина приведен в исполнение, а Дезен уклонилась - побег из тюрьмы. О том, что было, мы никогда не узнаем...

-------------------

* Вдовы И.А. Лаговского

КИФА №11(149), сентябрь 2012 года

Полностью читать по ссылке:
http://kir-a-m.livejournal.com/565759.html?view=2079231#t2079231

Палачи. Тройка НКВД, которая убила моего прадеда И.И. Вениаминова (к 75-летию создания «троек»)

 

Сначала два архивных итоговых документа о последней, уже смертельной расправе в г. Мариинске Новосибирской области над моим прадедом – правнуком святителя Иннокентия Московского – Иннокентием Ивановичем Вениаминовым (1885 – 1937), арестованного в Орлово-Розовском пункте Сиблага 27 ноября 1937 г. и отправленного в Мариинск для скорого следствия над ним и 20-ю его «подельниками».

 

Выписка из протокола № 80/19 Заседания тройки управления НКВД Новосибирской области от 8 декабря 1937 г.

 

СЛУШАЛИ:

 

№ 11 354

ВЕНИАМИНОВ Иннокентий Иванович, 1885 г. рождения,

урож. г. Ленинграда, русский, сын потомствен. дворянина,

прапорщик

В 1936 г. осужден по 58-10 и 11 УК к 2 г.л(ишения) св(ободы)

и пораж(ению) в правах 2 года.

Состоял членом к.-р. повстан(ческой) терр(ористической) организации,

обв(иняется) по ст. 58 - 2,8, 11 УК

 

ПОСТАНОВИЛИ:

 

ВЕНИАМИНОВА Иннокентия Ивановича -

РАССТРЕЛЯТЬ.

 

Выписка верна: Инспектор 8 отд. УГБ НКВД по Новосиб. обл. (подпись нрзб.).

 

Архив УФСБ РФ по Кемеровской обл. Дело П-4484. Л. 241

 

ВЫПИСКА ИЗ АКТА

 

Постанолвение Тройки УНКВД по Новосибирской области "8 декабря" мес. 193"7" г. о РАССТРЕЛЕ "Вениаминова Иннокентия Ивановича" приведено в исполнение "20" "декабря" 193"7" г.

 

ВЕРНО: сотрудник ОПЕРШТАБА Тара...(подпись нрзб.).

 

Архив УФСБ РФ по Кемеровской обл. Дело П-4484. Л. 242.

 

 

 

О том, по какому лагерному групповому делу был расстрелян И.И. Вениаминов, мой рассказ еще впереди (а это было очень интересное дело), а вот о составе «тройки», которая его судила и убила можно уже сейчас сделать ряд наблюдений.

Как известно, тройки НКВД были важнейшим элементом «Большого террора» 1937-1938 гг. и были созданы подписанным Сталиным постановлением Политбюро от 31 июля 1937 г. , утвердившим приказ наркома НКВД Ежова о структуре и составе этих органов государственных террористических операций против собственного народа. Важно проследить генезис Новосибирской тройки НКВД, «судившей» в ноябре-декабре 1937 года моего прадеда и других лагерников Сиблага, набиравшихся главным образом из «бывших» - дворян, офицеров, «кулаков», священноцерковнослужителей, торговцев и т.д.

Упомянутым утвержденным Сталиным приказом НКВД была вначале создана тройка по Западно-Сибирскому краю, которую возглавил С.Н. Миронов (один из инициаторов всей «кулацкой» операции), в тройку вошли также первый секретарь крайкома Р.И. Эйхе и прокурор края И.И. Барков. Уже 17 августа палач Сибири Миронов был выведен из состава тройки (переведен пока на другую должность, но вскоре ему предстояло, как и многим таким же аналогичным деятелям террора, разделить участь своих жертв).  В тот же день тройку возглавил (и был введен в ее состав) заместитель начальника УНКВД Западно-Сибирского края И.А. Мальцев.     

9 сентября в качестве запасного (по сути 4-го) члена был постановлением Политбюро введен в тройку новый начальник Западно-Сибирского УНКВД Г.Ф. Горбач.  1 октября, в связи с разделением Западно-Сибирского края на Ново-Сибирскую область и Алтайский край, указанная тройка и была переименована в тройку Управления НКВД Новосибирской области (в том же составе), часть же ее дел перешла во вновь созданную тройку НКВД по Алтайскому краю. 17 октября 1937 г. видный член Новосибирской тройки Р.И. Эйхе был снят с поста 1-го секретаря Новосибирского обкома и переведен в Москву на пост наркома земледелия СССР, что было началом его конца (арестован в 1938 г., расстрелян в 1940 г.).  

В итоге состав Новосибирской областной тройки НКВД с середины октября до конца 1937 г. выглядел так: чекистские начальники области И.А. Мальцев (председатель) и Г.Ф. Горбач, а также прокурор области И.И. Барков. Именно эти три человека и «судили» в массовом порядке на расстрел в ноябре-декабре 1937 г. по сфабрикованным Новосибирским управлением НКВД «делам» лагерников Сиблага (Сибирского ИТЛ) и в их числе моего прадеда Иннокентия Ивановича Вениаминова по вымышленному антисоветскому «заговору» РОВС в лагерях. 

 

Представим же читателю этих «героев» - все эти палачи сами тоже погибли в жерновах террора в 1938-1940 годах.

Один расстрелян, второй умучен в лагере, третий покончил с собой.

 

По порядку (данные взяты из сайта фонда Яковлева).

Мальцев 

Мальцев Иван Александрович (председатель тройки).

(1898–1940)

 — сотрудник органов государственной безопасности, майор ГБ (1935). Родился в поселке Билимбай Пермской губернии. В 1916–1917 гг. в русской армии. Член РСДРП(б) с октября 1917 г. В 1917–1921 гг. в Красной гвардии, в РККА. В 1921–1923 гг. уполномоченный Екатеринославской губернской ЧК — губернского отдела ГПУ по Шадринскому, Тагильскому уезду. В 1923–1925 гг. начальник Верхотурского — Нижне-Тагильского окротдела ГПУ. В 1925–1928 гг. начальник Челябинского, Пермского окротделов ГПУ. В 1929–1930 гг. начальник Томского окротдела — оперативного сектора ГПУ. В 1930–1931 гг. временно исполняющий обязанности начальника, начальник Административно-организационного управления Полномочного представительства ОГПУ по Уралу. В 1931–1934 гг. начальник Оренбургского оперативного сектора ГПУ. В 1934–1935 гг. помощник полномочного представителя ОГПУ при СНК СССР — начальника Управления НКВД по Средне-Волжскому краю, заместитель начальника Управления НКВД по Киргизской АССР. В 1936–1937 гг. начальник Управления НКВД по Адыгейской автономной области, начальник Особого отдела НКВД 9-го стрелкового корпуса, начальник Краснодарского горотдела НКВД, помощник начальника, заместитель начальника Управления НКВД по Западно-Сибирскому краю. В 1937–1938 гг. заместитель начальника Управления НКВД по Новосибирской области. В 1938–1939 гг. начальник Управления НКВД по Новосибирской области. Арестован в январе 1939 г. 14 мая 1940 г. осужден к 8-ми годам лишения свободы. Умер в Котласском ИТЛ Архангельской области 24 августа 1940 г. Не реабилитированГорбач.

 

Горбач Григорий Федорович (1898–1939)

— сотрудник органов государственной безопасности, старший майор ГБ (1937). Родился в селе Ряшки Полтавской губернии. Член РСДРП(б) с 1916 г. В 1918–1920 гг. в Красной Гвардии, начальник Штаба Прилукского партизанского отряда, товарищ председателя подпольного революционного комитета, командир партизанского отряда, начальник Штаба Прилукского гарнизона, член коллегии Прилукской уездной ЧК, военком полка Отдельной Красной Уральской стрелковой дивизии. В 1920–1923 гг. помощник начальника активной части Особого отдела ВЧК 5-й армии, заместитель начальника Особого отдела ВЧК 9-й армии, начальник Особого отдела ВЧК—ГПУ 2-й кавалерийской дивизии, заместитель начальника Особого отдела ГПУ 5-й армии, начальник Контрразведывательного отделения Особого отдела ГПУ Северо-Кавказского ВО. В 1923–1924 гг. начальник Особого — Контрразведывательного отдела Терского губотдела ГПУ. В 1924–1928 гг. начальник Контрразведывательного отдела, заместитель начальника, помощник начальника Терского окротдела ГПУ. В 1928–1931 гг. помощник начальника Кубанского окротдела — оперативного сектора ГПУ. В 1931–1933 гг. начальник Шахтинско-Донецкого оперативного сектора ГПУ. В 1933–1934 гг. начальник Терского оперативного сектора ГПУ. В 1934–1936 гг. помощник Полномочного представителя ОГПУ при СНК СССР — начальника Управления НКВД по Северо-Кавказскому краю. В 1936–1937 гг. заместитель начальника Управления НКВД по Северо-Кавказскому краю. В апреле-июле 1937 г. заместитель начальника Управления НКВД по Западно-Сибирскому краю, в июле-августе начальник Управления НКВД по Омской области, в августе-сентябре начальник Управления НКВД по Западно-Сибирскому краю. В октябре 1937 г.  – май  1938 г. начальник Управления НКВД по Новосибирской области, в июне-ноябре 1938 г. начальник Управления НКВД по Дальне-Восточному краю. С июня 1938 г. начальник Особого отдела ГУГБ НКВД Отдельной Краснознаменной Дальне-Восточной Армии. В октябре-ноябре 1938 г. начальник Управления НКВД по Хабаровскому краю. Арестован 28 ноября 1938 г. Расстрелян 7 марта 1939 г. Не реабилитирован.

 

ИЗОБРАЖЕНИЕ ОТСУТСТВУЕТ.

Барков Игнатий Ильич (1897–1938) 

— работник органов юстиции. Член РКП(б) с 1918 г. В 1933–1937 гг. прокурор Западно-Сибирского края. В октябре 1937 — феврале 1938 г. прокурор Новосибирской области. Арестован в марте 1938 г. Покончил жизнь самоубийством. Введен в тройку - приказ НКВД № 00447 от 30.07.37

Об обстоятельствах самоубийства Баркова уточню – выбросился из окна во время допроса.

Об этом Баркове, «судившем» и убивавшем в том числе и моего прадеда, есть хорошая статья историка Алексея Теплякова  «Последний полет прокурора Баркова» - там и о его террористической деятельности, и о его же ужасном конце:

http://www.nnews.ru/2004/2/5/interest/865.php3

Барков, кстати, единственный из этой тройки был реабилитирован (в хрущевское время). 

 

 

О «работе» тройки Западно-Сибирского края - Новосибирской области НКВД по «выкорчевыванию» «врагов народа» в  1937 году приведу здесь фрагменты из интересного исследования сибирского историка С.А. Папкова:

 

«Протокол № 1 тройки ЗСК датирован 9 июля 1937 г. В этот день были утверждены первые приговоры в отношении 157 чел. — членов так называемой монархическо-эсеровской организации (РОВС) из бывших офицеров (подполковника И. П. Максимова, штабскапитана К. Л. Логинова, штабс-капитана князя А. А. Гагарина и др.). В течение месяца тройка интенсивно выносила массовые приговоры, в среднем по 50 чел. за одно заседание, и к 1 августа 1937 г. общее число приговоренных составило 980 человек. В современной литературе уже получили некоторую оценку статистические сведения о результатах заседаний тройки ЗСК за первые три месяца. Опубликованные факты свидетельствуют о том, что к 5 октября 1937 г. в ходе массовой операции в крае было арестовано 25 413 чел.; из них осуждено тройкой 19 421 чел., в том числе 12 876 приговорены к расстрелу, 3 204 — к 10 годам лишения свободы, 2 889 — к 8 годам, 452 — к 5 годам. В данной публикации представлена картина карательной деятельности тройки до полного прекращения процедуры вынесения приговоров по «кулацкой операции», т. е. до 2 ноября 1938 г. Содержание основной таблицы 3 характеризует планомерную и какую-то необычайно кропотливую «работу», проводившуюся в недрах НКВД по отбору и систематизации жертв. Некоторые протоколы методично решают судьбу сразу 150 или 200 чел.; другие посвящены всего одному или двум-трем арестованным. Как показывает статистика приговоров, до конца ноября 1937 г. темпы массовой операции в Западной Сибири (НСО) с участием тройки УНКВД имели равномерную динамику — примерно по 6 500 осужденных в месяц. Но с декабря 1937 г. положение кардинально изменилось ввиду того, что руководство НКВД планировало завершить кампанию по приказу № 00447. Масштабы «работы» тройки в этот месяц значительно возрастают; цифры отдельных протоколов приобретают беспрецедентный характер: только за один день — 25 декабря — были утверждены приговоры в отношении 1 359 чел., из которых 1 313 чел. подлежали расстрелу. А 28 декабря активность тройки вылилась просто в фантастические формы: в течение этого дня были утверждены приговоры в отношении 2 021 чел., из них 1 687 чел. — к расстрелу. Общий же результат последнего месяца 1937 г. составил 9 520 осужденных, из них — 8 245 чел. приговорены к ВМН….

  С протокола № 45 от 13 октября 1937 г. тройка ЗСК стала именоваться тройкой по Новосибирской области (в связи с упразднением края и образованием области). Тем не менее новый ее статус повлек за собой незначительные перемены. Хотя тройка переориентировалась на более узкую территорию, но продолжала действовать в том же составе (Мальцев, Эйхе, Барков) и с прежней интенсивностью, не прерывая нумерации своих протоколов. (Уже 17 октября Эйхе был снят, Горбач был в составе тройки с 9 сентября - И.К.). В последующие месяцы, вплоть до 29 декабря 1937 г., в названии тройки не было полной определенности: она именовалась то «тройкой по НСО», то «тройкой по ЗСК», в одном случае — даже «тройкой УНКВД Западно-Сибирской области». Со второй половины октября 1937 г. часть материалов бывшей тройки УНКВД ЗСК (выделившихся районов) начала поступать в новое управление НКВД Алтайского края, а 30 октября состоялось первое заседание «алтайской» тройки. До 13 апреля 1938 г. (протокол № 115/1-к) тройка НСО действовала как «кулацкая», а с 19 сентября 1938 г.1 — исключительно как «национальная», т. е. обслуживала «операцию по национальным группам». За это время состав тройки полностью сменился: вместо Миронова и Эйхе ее членами стали Горбач, Мальцев и секретарь Новосибирского обкома ВКП(б) И. И. Алексеев. 14 марта 1938 г. член тройки прокурор Барков был арестован, а спустя месяц покончил с собой в ходе чекистского следствия, выбросившись из окна четвертого этажа. Вместо него в состав тройки вошел облпрокурор И. Д. Новиков. Но осенью 1938 г. Новиков тоже вынужден был покончить с собой (застрелился). В качестве временных членов областной тройки в 1938 г. фигурировали также прокуроры Старостенко и А. В. Захаров, заместители начальника УНКВД НСО А. С. Ровинский и Н. X. Мелехин (застрелился в апреле 1939 г.). Располагая полными и детализированными данными деятельности тройки УНКВД ЗСК — НСО до сентября 1938 г. (см. табл. 3), мы имеем возможность проследить особенности каждой фазы «кулацкой операции», включая также «дело РОВС». Один протокол серии «к» на 46 чел., датированный совершенно неопределенно — между датами 8 сентября и 2 ноября 1938 г., существа дела не меняет. Он — лишь исключение из правила. Именно его необычная датировка и небольшое (относительно других протоколов) количество жертв подтверждают, что основной массив «кулацких дел» закончился в апреле 1938-го, правильнее сказать, даже в марте. Таким образом, декабрь 1937 г. оказался апогеем «кулацкой операции». На этой стадии произошло не только резкое увеличение общего числа приговоренных жертв, но и резкое ужесточение в применении расстрелов — с 31,5 % в ноябре до 86,6 % в декабре. В январе 1938 г. в деятельности тройки НСО происходит спад активности почти в 10 раз. Лихорадка в рассмотрении дел и вынесении приговоров прекращается. Однако тенденция к наибольшему применению расстрелов закрепляется еще прочнее: к смерти приговариваются теперь почти все фигуранты, попавшие на тройку. О совокупных результатах деятельности тройки ЗСК — Новосибирской области за 1937 г. можно составить полное представление на основе ранее опубликованных данных (с 9 июля по 5 октября 1937 г.) и материалов помещаемой ниже табл. 3 (с 7 октября по 29 декабря 1937 г.). Сложение этих данных дает следующий итог: всего за 1937 г. тройкой УНКВД ЗСК-НСО были вынесены приговоры в отношении 42 834 чел. Из них осуждено 42 725, в том числе приговорено к ВМН - 26 772 человека…».

(С. А. Папков (Новосибирск) СТАТИСТИКА ПРИГОВОРОВ ТРОЙКИ УНКВД ЗАПАДНО-СИБИРСКОГО КРАЯ НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ/ Сталинизм в советской провинции. М., 2009.).

М.А. Федотов,С.А. Караганов и Д.А. Медведев о предложениях по увековечиванию памяти репрессированных

На заседани Совета по развитию гражданского общества и правам человека во главе с Д. А. Медведевым 28 апреля 2012 (Московская область, Горки)


М. А. ФЕДОТОВ:

На встрече с Советом в Екатеринбурге 1 февраля 2011 года Вы начертали на проекте программу по увековечению исторической памяти – «проработайте и представьте предложения, тема для России исключительно важна». Так вот единственное, что удалось сделать за это время, – это создать межведомственную рабочую группу по подготовке предложений.

1 марта (точно в срок) рабочая группа представила свои предложения, но они до сих пор не могут даже попасть на Ваш письменный стол из-за бесчисленных согласований и пересогласований. ...


М.ФЕДОТОВ: Пожалуйста, Сергей Александрович Караганов.

С.КАРАГАНОВ: Глубокоуважаемый Дмитрий Анатольевич!

Я выступаю как координатор рабочей группы по исторической памяти. Хочу напомнить всем нам, что сделано, что не сделано. Она создана была летом 2010 года, в неё вошли Людмила Михайловна Алексеева, Александр Александрович Аузан, Фёдор Александрович Лукьянов, Сергей Владимирович Кривенко, другие наши коллеги, конечно, Михаил Александрович Федотов.

В работе нашей группы принимало активное участие около 100 экспертов со всей страны, историков, архивистов, просто патриотов. И, конечно, ключевую роль в работе нашей рабочей группы играл героический, я бы сказал, «Мемориал» и его руководитель Арсений Борисович Рогинский, многие друге коллеги. Мы им очень благодарны.

Задачей рабочей группы была подготовка программы об увековечении памяти жертв тоталитарного режима и национальном примирении. Она была подготовлена и представлена Вам. Обращение к Президенту, к обществу о необходимости такой программы было вызвано тем, что, как мы считаем, и это выяснялось в процессе нашей работы ещё и ещё раз, до сих пор в обществе не преодолены страшные последствия и шрамы, нанесённые тоталитарным прошлым.

А на поверхности – очевидно, что существует совершенно необъяснимая или трудно объяснимая и непростительная неактивность нашего государства в этой сфере. Федеральные власти не участвуют в увековечении памяти жертв тоталитарного режима, у нас нет вообще национального государственного памятника, нет федеральных музеев, нет федеральной Книги памяти, места захоронения жертв до сих пор не имеют специального юридического статуса, хотя в процессе нашей работы движение в этом направлении наметилось. Доступ к архивным материалам, связанным с политическими репрессиями, искусственно затруднён и ограничен. Указ Президента о снятии ограничительных грифов с законодательных актов просто не выполняется.

Не дана правовая оценка проводившемуся государственными органами СССР политическому террору. Мы, разработчики предложений, да и Совет, который поддержал нас подавляющим большинством голосов, уверены, что без разрешения этих и других проблем, без принятия государством и обществом на себя ответственности за прошлое страны невозможно движение России вперёд. Путь к превращению российского общества в народ лежит в том числе и через признание и осознание трагедии массового уничтожения граждан страны времён тоталитарного режима.

Выдвижение программы вызвало общенациональную дискуссию. Были многочисленные выступления не только за, но и против. Наши организованные и неорганизованные противники, а их было тоже немало, сделали эту программу поистине общенациональным событием. Мы им очень благодарны, потому что без их проклятий нам, может быть, эта программа и не была бы замечена в той степени, в какой она была замечена. Но в результате всей этой дискуссии выявилось, по опросам общественного мнения (мы были приятно удивлены), что от половины до трёх четвертей опрошенных поддерживают все до единого предложения нашей программы. Мы даже не ожидали такой массовой поддержки, учитывая тот фон, который существовал.

Мы очень благодарны Вам, Дмитрий Анатольевич, лично за моральную поддержку, за многочисленные высказывания в поддержку тех идей или просто в параллель с теми идеями, которые высказывались в программе. Ваши высказывания, как и аналогичные высказывания Владимира Владимировича Путина, как и широкое общественное обсуждение этой программы, серьезно изменили, как мы считаем, общественную обстановку в стране уже. И мы считаем это достижением. Многие вещи, которые обсуждались еще два года назад, сейчас не обсуждаются больше, касающиеся «эффективных менеджеров» и всего остального. Этот вопрос просто снят. В том числе это благодаря всем этим усилиям, которые, может быть, и мы сделали, но без Вашей поддержки, без поддержки и высказываний Владимира Владимировича это было бы сделать гораздо труднее. Таким образом, ситуация ощутимо начала меняться к лучшему.

Члены нашей рабочей группы приняли участие в деятельности созданной по Вашему указанию межведомственной правительственной рабочей группы по подготовке предложений, направленных на реализацию программы увековечивания памяти. Эти предложения готовы. Они далеко не во всем нас устраивают, мы, может быть, менее радикальны, тем не менее они закладывают серьезную основу для дальнейшей работы. Хотя в них есть некоторые пробелы, которые, мне кажется, нужно будет дальше в этой программе устранять. В частности, в программе содержалась идея о выделении земли в Москве под памятник скорби по жертвам террора, но не предполагалось проведение самого конкурса на памятник, а он необходим. Это уже само по себе окажет серьезное воздействие на общественное мнение. Ну и в конце концов программа была готова, согласована, но из-за очень непонятных нам бюрократических маневров утверждение документа отложено. Мы будем обращаться к руководству Администрации и к Вам как премьер-министру для того, чтобы все-таки эту программу продвинуть. Мы будем продолжать работу по этому направлению и в Совете, и вне Совета.

Мы создали уже теперь большой семинар с представителями церкви, который постоянно действует, постоянно встречается и на основе которого, может быть, когда-нибудь будет создан национальный институт российской памяти, посвященный изучению памяти скорбного для нас ХХ века. Мы передаем нашим последователям большой задел работы. Делаем это с удовлетворением и гордостью. Думаю, что дальше будет легче.

Спасибо.

Д.А. МЕДВЕДЕВ:

Перейду к теме нашей истории и вопросам, связанным с памятником жертвам политических репрессий, увековечением их памяти. Вы знаете, я считаю, что здесь мы виноваты в том, что не недоделали это, не довели до конца. И я готов буду способствовать реализации этой задачи, где бы я ни находился и чем бы я ни занимался, из Правительства Российской Федерации (если я там буду работать), из с других структур. Готов принять и организационные решения, и постараться найти финансы, да хоть личные финансы даже какие-то передать, если мы с вами окончательно выработаем конфигурацию того, что нужно сделать.

Мы действительно за последние годы несколько раскачали общественное мнение, изменили его. Я считаю, что это заслуга не только Совета, и уж тем более не Президента, но это заслуга той работы, которая велась, и тех оценок, которые давались. А вы сами понимаете, не всегда эти оценки легко давать политическим лидерам. Общественным деятелям – легко, потому что это ваша гражданская позиция, за нее можно пострадать, это не страшно. А политическому деятелю, политическому лидеру давать такую оценку гораздо сложнее, потому что мы понимаем, что наше общество неоднородно, оно настолько разное и внутри него существуют очень разные процессы, в том числе разные взгляды на самые печальные периоды нашей истории. Как только я, например,  что-то говорил (вы отлично это знаете), на меня сразу же шел такой довольно значительный накат: он поднял руку на самое святое; мы создавали основы нашей великой экономики; все, кто стоял у власти, безгрешны, а если они что-то и совершали, то это все копейки, это все ерунда, зато какую страну мы получили и так далее. Вот это все не «копейки», это все имеет колоссальное значение для будущего наших людей, для поколений людей, которые будут жить в нашей стране.

http://президент.рф/%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8/15170

Итак, Медведев ограничился только общими словами. Тема архивной реформы, на необходимости которой настаивали Совет М.А. Федотова и историческая  группа С.А. Карагнова, вообще в выступлении уходящего главы государства никак не была затронута.

КОРОВА НА ЛЬДУ, или как г-н Пе-Же отвечал 4,5 часа на вопросы телезрителей


 Встал на коньки, а коньки старые, и чуть голеностоп не вывернул, как корова на льду прямо: копыта в разные стороны расползлись.
В.В. Путин.  16 апреля  2011 г.
 
Я, как «корова на льду», до сих пор пытаюсь что-то изобразить. Не очень обращал внимание на то, что происходит.
В.В. Путин. 15 декабря 2011 г.
 
Страх – это не самый лучший инструмент решения проблем, перед которыми стоит страна, так же как и рабский труд – не самый высокопроизводительный труд в мире. Нам нужен не страх. Нам нужны эффективные законы, умение их соблюдать и способность властей потребовать соблюдения этих законов. Нужно построить дело таким образом, чтобы законы были справедливыми, а требования властей соразмерными тем задачам, перед которыми стоят люди.
В.В. Путин. 15 декабря 2011 г.
 
 
Всенародно-счастливый день состоялся, и оставить его наблюдательному историку без заметок по его «горячим следам» было бы не вполне прилично.
Солнце для всех сияло где-то четыре с половиной часа, а потом… не то чтобы закатилось, а, наверное, поехало в Кремль по каким-то другим неотложным делам. Избушка опять привычно повернулась к лесу людей задом и потрусила себе далее на курьих ножках.  
Растекаться мысли по древу, мне кажется, в данном случае незачем, - поэтому попробую отзываться кратко, пунктирно и вместе с тем по существу.
Историческая встреча нашего любимого «Пе-Же» с народом была организована следующим образом. Вождь с победным видом воссел в телеаудитории, битком набитой специально подобранной и лично приятной ему публикой. Там он отвечал: 1) на вопросы зала,  2) на некоторые вопросы с мест по прямому эфиру из ТВ с самых разных уголков России - людей, как обычно в таких случаях, сгоняли по разнарядкам толпами на улицы или площади, где они и мерзли на морозе, - иногда часами, - ожидая своих «минут счастья», когда им позволят задать вопрос премьер-министру РФ. 3) на те вопросы, которые предварительно задавались тов. Путину по Интернету и которые отбирались днем раньше целыми командами чего-изволите-людей, чтобы оставить вопросы наиболее существенные и отсеять наиболее несознательные или какие-то неудобные, которые могли бы поставить Высокое Начальственное Лицо в неловкое положение.
Я обратил внимание, что традиционная поддержка нашего лидера деятелями культуры в этот знаменательный день ЯВЛЕНИЯ ПУТИНА НАРОДУ (прямо хоть нового живописца Иванова ищи, чтобы новое масштабное полотно писать) получилась какой-то очень жиденькой. Очень мало людей культуры с именами пришли поддержать его в студию. Ну пришли любимые премьером давно кинорежиссеры-друзья Федор Бондарчук и Никита Михалков (чью нетленную эпопею о войне показали недавно по ТВ впервые в полном виде, - может, в полном не стоило?), актеры Евгений Миронов и Ольга Будина, режиссер Мариинки Валерий  Гергиев, актер и режиссер Александр Калягин, писательница Татьяна Устинова (не уверен в ее гениальности, а вот ее донос на электронные библиотеки помню), музыкант Игорь Бутман, священник Максим Козлов (храма св. Татианы МГУ)… Ну вот и все с деятелями культуры по-моему. Ученых (ни из РАН, ни из вузов) никто вообще не представлял на этой встрече. Появился явный недобор с культурной массовкой. Жиденько и убогенько (и по сравнению с предыдущими встречами). Кто в этом виноват? Кремлевские политтехнологи не доработали? Или для интеллигенции все более становится каким-то неприличным участвовать в подобных мероприятиях? Кто-то из позванных, наверное, сказался на больничном, кто-то сослался на более неотложные дела, а кто-то послал приглашающих зазывал (куда – уточнять здесь не будем). 
Интересно, как проводился вообще отбор людей на встречу с Путиным в аудитории? Вероятно, этому предшествовал конкурс – кто громче, больше и лучше объяснится в любви к нынешнему премьер-министру. Ну, как в известном фильме советской классики:
«- Я очень люблю Пе-Же!
- А я его еще больше люблю, ку!».
Так или иначе, мальчика, готового крикнуть: «А король-то голый!», в студии не оказалось, а услужливые подданные, как и раньше, продолжают расхваливать узоры на не существующих платьях короля.
Мне очень понравилось, как выступил священник Максим Козлов. Выступил здорово, сочно и по существу, разом определил все назревшее и наболевшее. Он высказался за то, чтобы о врачах, музейщиках, библиотекарях  и проч. (о том, что на свете существуют еще и архивисты похоже вообще никто не помнит)… почаще говорили (!?), в том числе на ТВ. О том, что надо не только говорить, но и оказывать реальную помощь им и их семьям, и что эта помощь имеет четкое материальное измерение, духовный пастырь Путину ничего не сказал. Не дай Бог, конечно, было поставить таким разворотом вопроса Высокое Лицо в неудобное для его статуса положение, - ведь так получилось бы, что это именно Оно, это Лицо, мало им платит и об указанных категориях лиц вообще слабо заботится (если и заботится вообще). А такой изгиб допустить было нельзя, - ведь априори всем понятно, что Путин – наше Солнце, наша Гордость и наша Слава, - которое неусыпно нас бдит, несёт только один свет да радость всем нам.
Да, отец Максим прав, - видимо говорить да говорить безобиднее и проще, чем что-то при этом делать. Можно рекомендовать посвятить этим «париям» современного российского общества несколько выпусков популярной программы Малахова.  Да и сам Путин в тот день изрек, что моральный кодекс строителя коммунизма это… ничто иное, как… цитаты из Библии (!?) Какой удар от новейшего политического классика Вам, - да, покойный тов. Ярославский?   (Про недавние чисто духовные уроки полицейщины для студентов пасомого им МГУ батюшка тоже скромно промолчал. Ну спросил бы: «а что ребят повязали? Не по-божески это, не по христиански как-то»… Но нет – молчание.).
Обращает внимание и тот факт, что к Путину в основном обращались по трансляции ТВ с мест люди пожилого и пенсионного возраста. Это понятно. Они в целом  были и остаются неисчерпаемым электоральным резервуаром как для Путина, так и для Зюганова. Если за первого голосуют по советскому рефлексу тянуть руки за любое начальство и уповать на действующую власть как на волшебную палочку при решении каких-то житейских проблем (многим импонирует  также эксплуатация Путиным хорошо памятным их поколениям советских штампов и символов), то второй выуживает их голоса на волне протестных настроений, добавляя к любви к советским символам еще и прокоммунистическую риторику (Путин таковой стремится избегать). Ни Зюганов в оппозиции, ни Путин во власти так ничего существенного за все 11 лет нового тысячелетия для людей пожилого и пенсионного возраста не сделали. Пенсии они как получали, так и получают, - копеечные и прибавки к ним  - копеечные, а это при том, что люди проработали на государство всю жизнь. Путин озвучил и размер средней пенсии в РФ – 8300 в месяц. Мне непонятно, чем он здесь хвастается? Даже если это верная цифра, то понятно сразу, что это жалкие гроши. И не прожиточный для пожилых людей минимум, т.е. если их не могут содержать родственники, они обречены в РФ на вымирание. Пожилые люди имеют обыкновение не только «трескать» (как вероятно думает Путин), но и еще остро наждаться в лекарствах, а они все сплошь – дорогие в РФ. Ложиться можно только в платные больницы (для приличного лечения), а там день – как в гостинице-ВИП. Да из квартиры-ЖКХ скидки из них имеют только те, кого официально признают инвалидами, а таких счастливых пенсионеров совсем немного (маме моего знакомого, например, отказали в получении инвалидности, несмотря на то, что она перенесла несколько инсультов). Так что, путинские мизерные «пенсии» ни на пропитание, ни на лечение обычных пожилых людей правительством того же Путина никак не рассчитаны. О необходимости радикально повысить пенсии (как и зарплаты людей в бюджетной сфере), а не просто копеечно их индексировать, неизменно жадный маэстро Путин в своем отеческом для всей нации выступлении ничего не сказал. Медицинское обслуживание и социальное обслуживание для подобных людей традиционно представляет в РФ величину, приближающуюся к нулю (в то время как треклятый западный мир являет заботу об этих людях как приоритетную в своей политике). Но большинство пожилых людей голосуют как за Путина, так за Зюганова, не понимая, вероятно, что и тот и другой – кормят их несбыточными обещаниями, прибегают к технологиям массового обмана. Пожилые люди далеки от Интернета, не владеют современными источниками информации, часто не способны воспринимать критически то, что для них спускает сверху власть, они в наибольшей степени зависимы от агитпроповской жвачки федеральных каналов и составляют  удобный объект для манипуляций. Но шумно входящие сейчас в жизнь молодые поколения уже безвозвратно потеряны как для Путина, так для Зюганова. Ни тот ни другой не в силах этого осознать и понять. И в этом – источник пугающего отрыва от реальности и неадекватности и того и другого. Первый беспомощно ноет в духе любимой ЧК  о происках Госдепа и коварных-продажных западных агентах влияния (как будто не любить его режим можно только по указкам запада или за деньги), второй уже десятилетия привычно отравляет умы людей потоками идеологической мертвечины -  дурно-пахнущей смесью из отбросов коммунистической идеологии и дремучей сталинщины.
Что интересного было в вопросах Путина и в его ответах на них?
На мой взгляд, довольно мало.
Я ознакомился со стенограммой, и, как сам ожидал, не нашел ничего изреченного Путиным о необходимости более существенной поддержки академической и вузовской науки в плане уделения ей не незначительной доли национального дохода, как теперь, а нормального процента, как в развитых странах (было только невнятное бормотание о том, что хорошо было бы повысить зарплаты библиотечным и музейным работникам и что какие-то поручения в этой области премьером даны), ничего об исторической политике и так называемой борьбе с фальсификациями (похоже, История, как область человеческого знания, Путину вообще не интересна), ничего о положении с доступом  по отношению к архивам советской эпохи (по Путину, все должно оставаться, как и сейчас, в этой сфере, - в гнетуще-застойном состоянии, но тогда о какой борьбе с фальсификациями можно всерьез говорить?), ничего о позорящем Россию грубо сфабрикованном «деле» архангельских историков (Супруна-Дуларева) и проч.
Все это убеждает меня в том, что Путин в этих сферах – обскурант, затемнитель, реакционер и мракобес, и от его деятельности в них ничего, кроме беспросветной мертвящей реакции, ждать не приходится. Это не ярлыки, а определения, основанные на реальных фактах. Для современной и осмысленной исторической политики в стране (а суть ее заключается в двух словах – ГОВОРИТЬ ПРАВДУ, что невозможно при сохраняющемся градусе архивной закрытости), для серьезной поддержки исторической науки нужны совсем другие люди во  власти, - более творческие, молодые, талантливые, умные, незакомплексованные, открытые новым идеям, работающие с новыми технологиями, не боящиеся новых крупных шагов и нестандартных решений, а не этот. Люди не прошлого века и не позавчерашнего дня (как Путин или Зюганов).
Зато заговорили о ситуации в связи с протестными митингами  на Болотной и проч. Фактический глава государства повел себя при этом, на мой взгляд, просто недостойно своего высокого положения, скатившись к глупым скабрезным шуточкам про… презики (?!), за которые он принял белые ленточки оппозиции, и к базарным сплетням вроде того, что кто-то из оппозиционеров назвал участников митингов «баранами»  и что студентам, приходящим на эти митинги, якобы «платят». Такой вот щедринский градоначальник–солдафон, высветивший себя в полном блеске. Стыд и срам какой-то. Подобная речь прилична для журналиста бульварной прессы, для развязного шоумена, а не для ответственного государственного деятеля, - тем более, в ранге премьер-министра. В интернете можно найти комментарии, что Путин таким образом обвинил участников митингов против него в продажности. На мой взгляд, он обвинил этим, прежде всего, самого себя - в чисто чекистской зашоренности, неспособности адекватно реагировать на какие-то явления и вызовы времени. А также невольно признался в том, что его государство и он лично, как жадный дядюшко Путин, студентам и аспирантам, как будущему науки, платит мизерные стипендии, - так, что на дневном учиться могут главным образом дети из обеспеченных семей.
Ничего не было спрошено (даже как бы представляющий на встрече оппозицию А. Венедиктов об этом забыл) о полицейском и конвейерно-судебном произволе по отношению к мирно протестовавшим гражданам РФ и о необходимости немедленного выпуска политических заключенных – жертв тех декабрьских расправ (пишу так при том, что позиции многих из них мне чужды), а также их полной реабилитации. И о принятии неотложных мер, чтобы подобные явления не могли возникнуть впредь никогда. Вероятно, такие неудобные вопросы были в Интернете, но их постарались отфильтровать.
Беда Путина (и страны вместе с ним) – в его несчастном чекистском сознании, заставляющим его всюду видеть и изобретать «врагов». Это чекистское сознание порождает неадекватность. Он видит во всем кем-то изобретенные «схемы дестабилизации» общества, забывая при том,  что самая надежная схема дестабилизации – неумная и недалекая, топорная и застойная политика самой власти. Путин не извлекает уроков из истории, потому что не знает и не уважает ее. Он говорит иногда правильные слова об «уважении к закону», но сам от своих судейских и полицейских соблюдений законов (например, чтобы не хватать бестолково людей, участвующих  в каких-то акциях МИРНО и не химичить потом липовые «суды» над ними) – не  требует. Он произносит какие-то мифические цифры экономроста, забывая уточнить, что реальные доходы государства (колоссальные от нефтевыручек) совсем мало доходят до реально работающих в этом государстве людей – тружеников культуры, науки, образования (делятся между собой чиновничьими кланами всех уровней). Происходит характерный для эпохи Брежнева разрыв между словом и делом, который все более развивается. Не помогает и словесная опора на авторитеты таких мыслителей как Солженицын или Ильин. Солженицын призывал к «сбережению народа». Здесь мы видим политику, развивающуюся в обратном направлении (см. опубликованные недавно последние цифры Госкомстата по сравнению двух последних переписей населения - просто убийственные для характеристики авторитарного путинского режима). Не помогает и попытка прислониться к тени премьера-реформатора Петра Столыпина. Можно сколько угодно повторять фразу - «Вам нужны великие потрясения, а мне – великая Россия». Но П.А. Столыпин предпринимал реальные шаги, чтобы Россия была великой, а не занимался только тем, чтобы хватать да сосать и пускать при этом всем пыль в глаза.
Он говорит о возможности вернуть выборы губернаторов, но… при обязательном президентском фильтре избираемых кандидатур.
То есть я выбираю Вам в начальники и Петю и Васю, и прошу вас выбрать уже между ними.
Лучше уж оставить теперешний назначенский порядок губернаторов, чем устраивать подобный балаган.  
Ну а дальнейшее в этом шоу – можно читать-  кому интересно - здесь:
 .     http://premier.gov.ru/events/news/17409/index.html

In Memoriam. Светлана Аллилуева о вере и религии, Церкви и своем духовном пути.



  Протоиерей Николай Голубцов, крестивший Светлану Аллилуеву в мае 1962 г., духовный пастырь московской интеллигенции. Среди его духовных чад были знаменитые Марина Вениаминовна Юдина и отец Александр Мень.   


 Церковь Ризположения на Донской улице, где тайно приняла св. Крещение член КПСС Светлана Аллилуева в мае 1962 г.


 Святая мученица Фотина. Ее имя было принято Светланой Иосифовной при крещении. (http://days.pravoslavie.ru/Life/life6903.htm).

Из всех насилий,
Творимых человеком над людьми,
Убийство – наименьшее,
Тягчайшее же – воспитанье.
Правители не могут
Убить своих наследников, но каждый
Стремится исковеркать их судьбу.
В ребенке с детства зреет узурпатор,
Который должен быть
Заране укрощен.
Смысл воспитания:
Самозащита взрослых от детей.
Поэтому за рангом палачей
Идет ученый комитет
Компрачикосов,
Искусных в производстве
Обеззараженных
Кастрированных граждан.
 
Максимилиан Волошин.

 
Я думаю, что сейчас, в наше время, вера в Бога — это и есть вера в добро и в то, что оно могущественнее зла, что оно рано или поздно восторжествует, что оно победит. Различия вероисповеданий не имеют значения в сегодняшнем мире, в котором люди интеллекта уже научились понимать друг друга, минуя границы стран и континентов, языков и рас. Все догматические различия религий сейчас теряют свое значение. Сейчас люди скорее разделяются на тех, для кого существует Бог, и на тех, для кого вообще существование Бога не нужно. Когда мне стало 35 лет, уже кое-что пережив и повидав, с детства приучаемая обществом и семьей к материализму и атеизму, я все же приняла сторону тех, для кого немыслимо жить без Бога. И я счастлива, что это со мною произошло.
 
(Религиозное кредо Светланы Иосифовны. Из мемуаров.)

 
 
При агностически настроенном и в полном смысле этого слова неверующем отце Светлана получила вполне обычное атеистическое воспитание среднестатистического советского ребенка в советской школе и семье, совершенно исключающими какие-либо религиозные мотивы. Но вероятно на то, чтобы задуматься над этими вопросами, повлияло знание того факта, что мать Сталина, ее бабушка Екатерина Джугашвили была верующей:
«У бабушки были свои принципы, — принципы религиозного человека, прожившего строгую, тяжелую, честную и достойную жизнь. Ее твердость, упрямство, ее строгость к себе, ее пуританская мораль, ее суровый мужественный характер, — все это перешло к отцу. Стоя у ее могилы, вспоминая всю ее жизнь, разве можно не думать о Боге, в которого она так верила?».
Принятие христианства, религии, пусть так и не завершившиеся воцерковленностью в православии,  было для С.И. выходом из плена догм коммунистической идеологии, в чем она же и признается:  «Кроме того, большую перемену во мне сделала религия. Я выросла в семье, где не было разговора о Боге. Но когда я стала взрослой, я нашла, что невозможно существовать без Бога в сердце. Я пришла к этому сама, без чьей-либо помощи или проповеди. Но это было огромной переменой для меня, потому что с этого момента основные догмы коммунизма потеряли для меня свое значение.».
Мотивы принятия ею крещения С.И. описывает красочно. Интересно, что этот поступок не был для нее вхождением именно в православную Церковь, а именно – приобщением к иной – более высокой системе ценностей, чем та, которой учили ее в детстве, а также своеобразным актом отречения от отца – монстра и слуги дьявола, от всего того, чему он учил и что он созидал всю свою жизнь:
  «В мае 1962 года я крестилась в православной церкви. Крещение было для меня большим символическим событием. Для меня важны были не догматы христианства, не ритуал, а вечная Жизнь, вечное Добро. Обряд крещения состоит в отречении от зла: в освобождении от зла, от лжи.
Я верила в «не убий», верила в правду без насилия и кровопролития. Я верила, что Верховный Разум правит миром, – а не суетный человек. Я верила, что дух истины сильнее материальных ценностей. И когда все это вошло в мое сердце, остатки марксизма-ленинизма, которому меня учили с детства, исчезли как дым. Я знала теперь, что сколько бы не пытался грешный жестокий человек утвердить свою власть на земле, рано или поздно правда восторжествует и былая слава превратится в прах.
И тогда вся жизнь моего отца возникла передо мною, как отречение от Разума и Добра во имя честолюбия, как полное отдание себя во власть зла. Ведь я видела, как зло разрушало день за днем его самого, убивало тех, кто стоял к нему близко. А он сам только глубже и глубже опускался в темную бездну лжи, злобы и гордыни. И в этой бездне он, в конце концов, задохнулся.»
Ее размышления о пробудившемся в ней тогда религиозном чувстве также весьма показательны:
 «Ничто так не помогало мне в это трудное время, как религиозное чувство. Сейчас это была моя опора во всем, что я встречу.
Религиозное чувство пробуждается в человеке в момент кризиса, когда обостряется внутренняя жизнь. Для разных людей оно означает разное, и мое объяснение так же индивидуально, как вся моя жизнь.
Люди родятся с разными физическими задатками. У одних есть математические способности, – другие не в состоянии абстрактно мыслить дальше X и Y. У одних музыкальное ухо, слышащее все оттенки звука, запоминающее сложные музыкальные фразы, выделяющее различные темы в огромном симфоническом оркестре. Другой – не слышит мелодию, не может спеть простую песенку, не может пройти ногами в такт, – но прекрасно живет без этого, и не страдает. Один остро реагирует на цвет, не может жить в комнате, окрашенной в холодный или резкий тон. Другой – не отличает зеленого от коричневого, для него деревья, цветы, природа – как на черно-белой фотографии. Но и у такого человека может быть духовно богатая и интересная жизнь в других отношениях.
Религиозное чувство – врожденно, как музыкальный слух. Его можно развивать, культивировать, обогащать, – но если его нет от природы – то никакими усилиями рассудка, никакой софистикой и «доказательствами» его не пробудить. Человек может прожить долгую, благородную жизнь и сделать многое для людей не имея этого чувства вообще. А может быть даже будет ходить каждое утро в церковь и повторять молитвы, и думать, что верует, но все это будет лишь умственным ухищрением, или привычкой, воспитанной с детства. Но сердце его молчит.
Во всех больших религиях мира есть общая им всем высокая мораль. Все религии требуют: не убивай. Не укради. Делай добро. Не вреди другим, если хочешь, чтобы и тебе не вредили. Не гонись за славой, за богатством, все это пройдет. Вечно лишь духовное, об этом заботься. Береги чистое сердце.
Этими заповедями, этой вечной правдой живет гораздо большее количество людей на Земле, чем предполагают.
Добрых сердец больше, чем кажется. И вечные истины не исчезли с лица модернизированной планеты, как нам это порой представляется… К счастью для всех нас – вечное неуничтожимо.
Многих этому учат с детства. Для многих это – неоспоримые истины, воспринятые с молоком матери, и других они никогда не знали. Но другим, как и мне, воспитанным в атеизме, эта вечная правда открылась неожиданными и необычными путями. И тут может помочь только врожденное религиозное чувство.
Мне оно передалось от двух бабушек, бывших глубоко и истинно религиозными. Но пока я не ощутила этого сама, я и не знала, что оно жило во мне, как человек не ведает о своем музыкальном ухе, пока не услышит мелодию.
Мелодией религиозного чувства является музыка самой жизни. Тем, кто ее не слышит, я не сумею объяснить, как она звучит, – пусть не читают дальше. Если огонь не теплится где-то внутри, то его не высечь никакими усилиями. Вода не загорится. Но если есть в сердце этот тихий жар, то со временем, под влиянием обстоятельств, он вырвется наружу ярким пламенем.
Так было, по всей вероятности, и со мной.»
И еще о том же:
«Никто не может разрушить и отнять жизнь – ни свою, ни другого человека, ни любого живого существа, потому что не мы даем жизнь. Не нам ее и отнимать. Не убий – вот самый главный закон человеческого поведения на Земле. Жизнь вечна, огромна, щедра как радуга, как этот дождь, как эта весна. Покушаться на нее – великое преступление. Помогать ей чем можешь – великое счастье. Ощущать себя маленькой частичкой Великой Жизни от земли до далекой звезды, радоваться ей, благословлять и благодарить ее, – это и есть религиозное чувство. Религия и значит – соединение. Если человек не ощущает себя частицей Вселенной и не слышит биения ее пульса в себе – он не религиозен. Услышав же его, он будет слышать его всегда, и жизнь его будет с каждым днем наполняться силами от этого огромного неиссякаемого источника, вечного и могучего как солнце.
Я искала слова, чтобы выразить это новое ощущение и нашла их в то лето в псалмах Давида. С тех пор я не знаю ничего, что лучше выразило бы ощущение Жизни Высшей и Вечной, огромной, наполняющей Вселенную, к которой и моя маленькая жизнь принадлежит крошечной пылинкой.
Давид пел, его сердце было раскрыто и трепетало, как натянутая струна. Его слова – живой неподдельный огонь, не охлажденный рассудком, не залитый холодной водой философии. Он радуется жизни вокруг, и видит в ней Бога. Молит Его о помощи, когда силы его иссякли. Раскрывает перед Ним свои слабости, заблуждения, грехи. Кается в собственном несовершенстве, в своем ничтожестве, сознавая себя пылинкой праха перед огромной мудростью Вселенной. И бесконечно благодарит и славит Бога, дающего человеку все богатство мира вокруг, руку помощи в беде, свет правды в душе.
Нигде еще не нашла я слов сильнее, чем в псалмах. Это горячая поэзия очищает, дает силы, рождает надежду в мрачные минуты. Заставляет взглянуть на самое себя критически, осудить себя и слезами омыть собственное сердце от заблуждений. Это неостывающий огонь любви, благодарности, смирения и правды.
Теперь я иначе читала Толстого и Достоевского. Какой глубокий смысл открывался мне в «Бесах», в поучениях старца Зосимы… Толстой стал мне еще ближе. Я поняла теперь – почему.»
Крестил Светлану Иосифовну в мае 1962 г., то есть в разгар хрущевских гонений на Церковь, знаменитый московский протоиерей Николай Голубцов (1900-1963), бывший также духовником знаменитой пианистки Марии Вениаминовны Юдиной и протоиерея Александра Меня. Произошло это в небольшом храме Ризположения на Донской улице, где он служил. О нем см.:   http://krotov.info/history/20/1950/golubzov_5.htm  и http://www.damian.ru/news/2007-01-31/golubcov.html О встрече с ним Светлана Иосифовна также оставила проникновенные строки в своих мемуарах:
 «Весной 1962 года я крестилась в православной церкви в Москве, потому что я хотела приобщиться к тем, кто верует. Я чувствовала эту потребность сердцем: догматы мало что значили для меня. Благодаря моим друзьям мне выпало счастье встретиться с одним из лучших московских священников. Его уже нет в живых, и с тех пор я не видела никого, кто служил бы так проникновенно и просто, кто говорил бы с прихожанами так, как это делал отец Николай.
Он был строг, и не скрывал этого. Говорил о жизни повседневным будничным языком, без елея, без стремления во что бы то ни стало оправдать ошибку, без попыток сделки с совестью. Не нравится – уходи. Иди к другому, кто оправдает все твои грехи, все простит и очистит твою совесть от мучений. Отец Николай этого не делал. Взгляд его был пронзителен. Он был суров, как сама правда, не терпящая уловок, и в этом была его милость и великая помощь. От него нельзя было увернуться.
Московские духовные власти относились к нему плохо. Не разрешили даже похоронить его возле той маленькой церкви около Донского собора, где он служил. Очевидно, он перед властями голову не клонил. Он отлично понимал, что принимая крещение, я нарушаю правила партии, что это опасно для меня и для него, и потому не занес мое имя в церковную книгу.
Я никогда не забуду наш первый разговор в пустой церкви, после службы. Я волновалась, потому что никогда в жизни не разговаривала ни с одним священником. От своих друзей я знала, что отец Николай прост, говорить с ним легко, и что он всегда беседует, прежде чем крестить. Подошел быстрой походкой пожилой человек с таким лицом, как у Павлова, Сеченова, Пирогова – больших русских ученых. Лицо одновременно простое и интеллигентное, полное внутренней силы. Он быстро пожал мне руку, как будто мы старые знакомые, сел на скамью у стены, положил ногу на ногу, и пригласил меня сесть рядом. Я растерялась, потому что его поведение было обыкновенным. Он расспрашивал меня о детях, о работе, и я вдруг начала говорить ему все, еще не понимая, что это – исповедь. Наконец я призналась ему, что не знаю, как нужно разговаривать со священником, и прошу меня простить за это. Он улыбнулся и сказал: «Как с обыкновенным человеком». Это было сказано серьезно и проникновенно. И все-таки перед тем как уйти, когда он протянул мне для обычного рукопожатия руку, я поцеловала ее, повинуясь какому-то порыву. Он опять улыбнулся. Его лицо было сдержанным и строгим, и улыбка этого лица стоила многого…
В день крещения он волновался, и присев на скамейку, усадив меня рядом, сказал: «Когда взрослый человек принимает крещение, жизнь его может очень сильно измениться. Иногда в худшую сторону, как в личном плане, так и во всех отношениях. Подумайте еще, чтобы не сожалеть после». Я ответила, что думала уже много и что ничего не боюсь. Он взглянул на меня, усмехнувшись: «Ну, знаете, не боятся – только избранные!»
Он крестил меня греческим именем Фотина, сказав, что это и есть мое настоящее имя. После крещения я спросила, могу ли положить на тарелочку в церкви, в знак благодарности, кольца и серьги, которые принесла с собой – денег у меня в ту пору было мало. Но отец Николай ответил твердо: «Нет. У церкви есть средства. Вы пришли к нам сами – это важнее».
Сколько достоинства было в его словах, и во всем поведении. Он говорил мало слов, но веско и убедительно, не пытаясь привлечь любезностью и мягкостью, не расточая улыбок. Говорил о жизни на этой земле, обо всех ее неурядицах и заботах, а не о заоблачном.
Николай Александрович Голубцов хорошо знал жизнь, потому что стал священником лишь после тридцати лет мирской жизни, а по профессии был он садоводом. Не знаю, что толкнуло его принять сан уже в зрелом возрасте, почему он последовал примеру своих двух братьев-священников; наверное, это было вызвано каким-то очень сильным импульсом. Зато и впечатление, производимое им на всех, кто знал его, было неизгладимым.
Он крестил меня, дал мне молитвенник, научил простейшей молитве, научил как вести себя в церкви, что делать. Он приобщил меня к миллионам верующих на земле. Он сам, как личность, незабываем. После службы длинная очередь прихожан выстраивалась, чтобы поговорить с ним. Он говорил с каждым, слушал внимательно любые жалобы. Однажды я простояла в такой очереди полтора часа, так как передо мной была молодая пара, у них что-то не ладилось в семейной жизни. У него было больное сердце, два приступа, после которых он продолжал служить, часами простаивая еще потом с прихожанами. После третьего приступа он умер.
После его смерти я перестала ходить в церковь, потому что никто так не служил, никто так не говорил с людьми, как он. Везде выступала мирская, лицемерная сторона церкви, а не истинное чувство. – «Показное! Показное!» – резко сказал однажды отец Николай женщине, благоговейно стоявшей на коленях, и не стал с ней говорить. Должно быть, он что-то знал о ней.
Ничего показного не было в том, как он служил. Церковь была маленькой, без хора, только несколько монашек читали молитвы. Последний раз я пришла сюда в июне 1963 года, после Троицы, в Духов день, когда вся церковь была еще украшена внутри свежими ветками березы, а на полу – свежескошенная трава. Долго стояла к отцу Николаю очередь под благословение, и с каждым он говорил.
Он опять расспрашивал меня как здоровье, как дети, какие заботы у нас дома. Потом, помолчав, строго спросил: – «Ты как, – одна сейчас? Кто-нибудь есть около тебя?» Растерявшись от прямоты вопроса, я только отрицательно покачала головой. – «Не спеши», – сказал отец Николай. – «Ты всегда слишком спешишь, от этого у тебя все неудачи на личном фронте. Подожди, не торопись, еще приедет князь заморский…» и он усмехнулся как-то в сторону.
Я не удивилась ни разговорному обороту в его словах, ни последовавшему за ним архаизму. «Князь заморский» был настолько далек от моего сознания и всего моего образа жизни, что я не восприняла его всерьез. Однако, все слова отца Николая надо было брать всерьез. Через два месяца после этого разговора Браджеш Сингх был в Москве, а в октябре, когда отца Николая уже не было в живых, все счастливые случайности и совпадения соединились для того, чтобы мы встретились и познакомились. Остальное уже известно. Отец Николай не бросал слов впустую.
В тот последний разговор, я запомнила его большую сильную руку садовника, работника, которую он положил мне на голову. Его облачение было, как всегда, без золота и серебра: он служил обычно в простой черной рясе, а летом – в светлой. Выходя на улицу переодевался в обычный костюм и плащ. Часто его ждали во дворе у церкви, и он еще там подолгу стоял и говорил. В то лето я долго и много думала о нем, когда начала писать «20 писем».
В сентябре 1963 года он умер.»
После смерти отца Николая, по ее признанию, Светлана Иосифовна перестала посещать православную церковь, оставаясь при том несомненно верующим в Бога человеком. Но вера ее, как и прежде при крещении в православие, оставалась открытой, экуменической, - поэтому, наверное, неправильно будет обвинять ее в вероотступничестве. В эмиграции сложный путь ее духовных исканий продолжился. Несмотря на то, что она крестила свою дочь Ольгу в 1972 г. в православии, в США она посещала протестантские церкви. «В то одинокое, печальное десятилетие религия и церковь играли значительную роль в моей жизни: мне нужна была поддержка. Однако это не была русская церковь или греческое православие. Крещение Ольги в греческой церкви было выбрано ее отцом по его «архитектурным» соображениям, а не по религиозным. Мне казалось в то время, что протестантские церкви Америки стояли ближе к человеку и к его практическим, повседневным запросам и трудностям. Я писала уже давно, что не вижу непроходимых границ между различными религиями мира; тем более — внутри христианства. Теологи, конечно, могут меня осудить за «ересь», но в Америке в этом отношении существует полнейшая свобода и полная терпимость. Это было для меня новым, и этим я восхищалась.».
Затем ее симпатии перекинулись на англиканскую Церковь:  «Мы посещали епископальную церковь в Принстоне много лет с того самого дня. Ольга постепенно научилась гимнам и полюбила музыку и литургию. В ней была врожденная духовность, она любила бывать в различных церквях и всегда чувствовала себя хорошо и счастливо при службе. Мы так привыкли к церкви Всех Святых, к прекрасной музыке, к отличному хору, к теплым искренним прихожанам. Вокруг нас была там действительно любящая христианская семья. Несчастье со мною, однако, состоит в том, что я вижу Бога не только в церкви, и даже часто предпочитаю видеть Его не в церкви… Не церковная я по натуре. Но моя вера возрастала с каждым годом.
В англиканской церкви не было формализма, не было нетерпимости к иным, а было истинное братство и экуменизм. Я просто хотела, чтобы Ольга знала и любила Бога. Было бы странно тянуть ее к грекам и заставлять слушать службу на незнакомом языке; да то же самое и с русской церковью. С детства она знала, что есть разные церкви и разные виды служб, и привыкла к этому факту, развившему в ней позже большую терпимость. Церковь Всех Святых сыграла в ее воспитании большую роль. И я хотела, чтобы хоть один из моих детей был бы с детства обучен христианству, узнал бы с ранних лет о любви Бога и о поддержке, какую дает вера.»
 «Когда она была совсем малышка, я брала ее с собой в церковь и потихоньку давала ей изюм и печенье, чтобы рот был занят и она не закричала бы. Позже она привыкла находиться в церкви Всех Святых и пела гимны по книжке вместе со мной. Ничего нет лучше, как это совместное пение, не хор — а вы сами участвуете, и это всегда глубоко трогает. В пасхальную неделю, в Вербное Воскресенье, в предрождественские недели мы были в церкви Всех Святых, и наши праздники в те годы ассоциировались с нею. Ректор ее, полный, веселый человек с голубыми глазами и маленькой бородкой, отец четырех детей, научил меня читать и изучать Библию на английском языке (в традиционной версии короля Джеймса). Как только «Отче Наш» на английском начал звучать натурально, я начала молиться по-английски. Мне ни разу не казалось, что это была «чуждая церковь». Скорее, подтвердилась старая истина, высказанная еще Махатмой Ганди: «Бог — один, но дорог к нему много и все они — истинны». Но я никогда, никогда не забывала молитвы Святому Духу, которой научил меня крестивший меня в Москве о. Николай Голубцов; и этой молитвы я не находила нигде на английском языке. Она принадлежала только православию
Потом обратилась к помощи сайентологов:
Я всегда чувствовала себя плохо, когда на меня начинали «нажимать» духовные пастыри, тянуть, тащить, подсказывать и обучать. Я знала глубоко в сердце, что мой Творец любит меня и помогает мне и что для этого совсем не всегда нужны церковь или поп.
Позже я стала серьезно изучать литературу христиан-сайентистов, потому что они очень помогли мне и моей дочери.
Фактически, практикующие христиане-сайентисты являются отличными психологами, и их работа состоит в установлении оптимистического взгляда на жизнь. Мне они помогли превозмочь трудные времена одиночества, когда я чувствовала себя отвергнутой и обкраденной в моих самых лучших намерениях и чувствах».
Но в итоге С.И. обратилась в 1982 г. в католичество, переход к которому в «Книге для внучек» объяснила следующим образом:
«С русской церковью на Западе я не чувствовала связи, из-за ее раздробленности, из-за вечных политических разногласий между се различными «юрисдикциями». Каждая церковь восточного православия была, по существу, маленьким национальным клубом, свято охранявшим свою этническую обособленность. Для меня же христианство — это всеобъемлющая всечеловеческая вера, охватывающая все расы и национальности, весь мир. Такой верой было римское католичество.
Вячеслав Иванов, великий русский ученый и поэт, принял католичество именно на этом основании. Я поняла и ощутила это с того момента, когда впервые встретилась с католиками в Швейцарии в 1967 году. В прошлом многие прогрессивные русские переходили в католичество потому, что оно приближало их к цивилизации Западного мира. В наше время католичество не чурается бедных, больных, униженных во всем мире — тогда как многие так называемые христианские церкви, особенно в Америке, стали служить только влиятельным богачам и всем сильным мира сего.
Я долгие годы думала о переходе в католичество, говорила об этом со многими своими друзьями, и вот теперь, в Англии, где католичество, хотя и в меньшинстве, но так сильно, я чувствовала, что надо наконец сделать решающий шаг. Анджей познакомил меня с замечательным монсеньором, служившим тогда в одной лондонской семинарии. Мы долго говорили, и я исповедовалась. «Но вы и так уже там! — повторял Анджей без конца. — Это протестантам труден такой шаг. А для вас, православных, это ведь, по существу, одно и то же!» Я вступила в римскую церковь 13 декабря 1982 года, в день Св. Лючии.
Начала ходить рано утром к причастию в церковь Св. Марии и Всех Английских Мучеников в Кембридже. Потом зимой 1984 года, в холод и ледяной дождь, поехала в маленький приют на восточном берегу Англии, при монастыре Св. Марии в Суффолке. Там я провела несколько дней в состоянии ни с чем не сравнимого мира и внутренней тишины и никогда не забуду этого.
Мне нужна была вера, способная охватить все человечество, весь земной шар, вера без «национальной гордости», без «патриотизма», без «побед» одного народа над другим. Я перечитывала снова и снова «Римский дневник» и другие работы Вячеслава Иванова в его сборнике «Свет вечерний» (1949, Оксфорд) и с удовлетворением чувствовала, что до меня были другие, кто мыслил так же. Это было уже сложившейся исторически обоснованной традицией. Я только присоединилась к ней».
Стало ли это ее духовное пристанище окончательным? Это не вполне ясно. В фильме «Светлана о Светлане» (2008 г.) С.И. признается в своем увлечении теософией (под влиянием дочери), что навряд ли согласуется с догматикой католического вероучения.
Интересны воспоминания С.И. о встречах в эмиграции с знаменитым русским православным богословом Георгием Флоровским.:  
«Вскоре я встретилась с известным теологом русского православия о. Георгием Флоровским и его милой, маленькой остроумной женой Ксенией Ивановной. В те годы отец Георгий читал лекции в Принстонской семинарии. Он посвятил меня в сложные взаимоотношения внутри русской церкви, к которой я принадлежала по крещению в Москве в 1962 году. Однако в Америке и в Европе русское православие раскололось на два враждебных лагеря на почве политики, а не догматов веры Так, Русская зарубежная церковь молилась ежедневно за восстановление монархии Романовых на Святой Руси, а более современная Американская православная церковь не настаивала на восстановлении монархии Романовых и даже терпимо относилась к Московскому патриархату — «советской церкви», находящейся под контролем советского правительства. Политические разногласия на этой почве раскололи всю русскую эмиграцию. Мудрого старого о. Флоровского хотели заманить на свою сторону все, поскольку он был авторитетным богословом, но он стоял в стороне от распрей. «Я — под патриархом Афинагором!» — заявлял он, что по существу не могло вызывать никаких возражений. Патриарх Афинагор был главой всех четырнадцати православных церквей мира.
Оказалось, что в Принстоне не было русской церкви, но были украинская и греческая в Трентоне. О. Георгий служил часто на кампусе для студентов в маленькой, отведенной для этого комнате, куда я и приходила несколько раз. Но я не «церковная» по натуре, и хожу в церковь только тогда, когда чувствую особый «зов». Тогда я иду в любую церковь любой деноминации, и это, конечно, «ересь».
Особое благословение и благодать заключались в приглашении домой к о. Георгию, где матушка Ксения Ивановна всегда накрывала обильный стол. Их образ жизни был поистине христианским — любвеобильным и простым. Я уверена, что негр, натиравший полы в нашем доме, этот жалобщик, жил куда лучше, чем Флоровские. Квартирка на втором этаже, маленькая гостиная, в которой на полках стояли разные фигурки, сувениры, всевозможные подарки от почитателей о. Георгия. На стенах висели картины, написанные самой Ксенией Ивановной (она, правда, была далеко не Рафаэль), вперемешку с почтовыми открытками, календарями православной церкви, иконами — от дешевеньких до хороших. А в углу — лампадка из красного стекла с вечно поддерживаемым огнем.»
В ходе своего кратковременного визита в СССР и посещения в Грузии в 1984 году С.И. встретилась с католикосом Грузии и имела с ним весьма поучительную беседу и о Сталине и о его отношении к религии, - ее содержание и свои впечатления от нее она и донесла до нас в «Книге для внучек»:
«Католикос рассказал мне историю, о которой я ничего до тех пор не знала. Во время второй мировой войны Сталина посетила делегация церкви Грузии во главе с тогдашним католикосом Каллистратом. Церковь молилась за победу и беспрестанно собирала средства на оборону. Они не знали, что правительство решило восстановить некоторые права церкви, вновь открыть многие храмы, вызвать из ссылки многих священников, открыть семинарии: это нужно было для победы, для поднятия духа простых солдат. Ничего не подозревая о таких обширных планах, делегация опасалась наихудшего. Каково же было их удивление, когда Сталин встретил их чуть ли не с распростертыми объятиями, угощал и задавал вопросы вроде: «Скажите, что нужно церкви? Мы все дадим».
Каллистрат возвратился в Грузию потрясенный виденным, потому что он был уверен, что видел перед собой почти что раскаяние, во всяком случае — виноватость. Он рассказывал эту историю много раз в кругах духовенства. В Грузии были восстановлены церкви, три семинарии, прием в которые увеличился. Это происходило тогда по всему Союзу. Каллистрату показалось, что он видел перед собою тогда человека, мучимого совестью. Как знать: быть может, неожиданный контакт со старыми учителями вызвал какие-то позабытые чувства. И среди духовенства Грузии существовало с тех пор мнение, что Сталин был человек, терзаемый чувством вины, — они в этом воочию убедились.
Представители духовенства поняли также очень хорошо во время этого визита, что они были нужны, что церковь была нужна советскому государству как духовная опора во время жесточайшей войны. Они видели, что руководитель партии хотел, чтобы они поняли это. Мы можем только догадываться о том, что, возможно, происходило тогда в его душе. Но духовные пастыри, в особенности такого калибра, его земляки, с которыми он говорил по-грузински (жалуясь, что «забывает язык»), могли увидеть нечто недоступное обыкновенным партийным бюрократам или атеистам. Они ожидали найти его твердокаменным суровым воплощением силы — как его рисовали в военные годы — а на самом деле они нашли раздвоенного человека, внезапно обнажившего перед ними душу и желавшего сделать для них все возможное.
Позже Хрущев снова обрушился на церковь в своем левацком коммунизме, закрыл многие семинарии и церкви. У Хрущева ведь не было никаких «личных проблем» с церковью — как говорил мне патриарх. Но грузинский католикос был убежден, что Сталин стал внутренне терзаемым человеком в результате его отказа от веры. «После его смерти я всегда молился о его душе — сказал он мне, — так как его душе очень нужна помощь».
Я знала — или вернее догадывалась позже, когда стала взрослой и сама пришла к вере, что у моего отца была сложная душа, противоречивый характер и часто двойственное отношение к жизни. Что его инстинктивно тянуло к чистым душам, каковыми была его первая жена Екатерина Сванидзе и позже — моя мама Надя Аллилуева. Они были нужны ему. Ему нужна была какая-то опора, и он находил ее в хороших, чистых характерах. Однако они не выдерживали долго возле него и умирали, и тогда он лишался своих «ангелов» и злобные силы одолевали его. Когда я была еще маленькой чистой девочкой, я тоже была ему нужна, он находил возле меня успокоение и утешение; но когда я выросла и стала влюбляться в не приходившихся ему по вкусу людей, он отвернулся от меня.
В последние годы своей жизни он был невероятно холоден, закрыт ото всех и также от меня, погружен в какое-то мрачное молчание. Только с моими детьми всего лишь за три месяца до смерти он вдруг раскрылся и повеселел. Дети вели себя тогда, как всякие нормальные внуки, а он вдруг сделался обыкновенным дедушкой, угощавшим их всяческими яствами. Крестьянский сын, он жил только политикой всю жизнь, но его душе тоже нужны были какие-то отдушины. Мать занимала в его душе постоянное место и была надежной опорой и ему — никогда его не покидавшей. Жены и дети — были скорее разочарованием. Внуки могли бы быть утешением, но он не удосужился повидать их всех при жизни. «Грешник, большой грешник! — говорил католикос о нем. — Но я вижу его часто во сне, потому что я думаю о нем, о таких, как он. Я вижу его потому, что я молюсь о нем и могу разговаривать с ним во сне. Я видел его осенявшим себя крестным знамением».
Я ничего не могла сказать об этом католикосу. Он призывал к любви и к прощению и видел в этом свою миссию в наши жестокие дни. Я не знаю и не могу знать, прав ли он в своих предположениях. Но я знаю одно: последний момент жизни будет звать каждого из нас к полнейшей честности перед Богом, верим мы в Него или нет. И в этом смысле последний жест моего отца невозможно объяснить иначе, чем обращение к Богу: многие присутствовавшие видели его, и возможно, что каждый истолковал его по-своему. У церкви, у духовенства и у верующих есть, несомненно, право объяснять явления на основании тех понятий, которые составляют основу веры»
На мой взгляд, в этом случае можно увидеть, что Светлана Иосифовна просто «сдалась» под натиском глаголемой устами католикоса Грузии мифологии «православного сталинизма». На нее повлияло обычное интеллигентское вопрошание, часто приводящее и проницательных людей в ловушки демагогии: «А вдруг в этом что-то есть?» И затем С.И. стала уже искать под этот вопрос подходящее для себя обоснование. Затем уже пошло додумывание духовной сложности образа Джугашвили, какой-то якобы существующей подспудной религиозной устремленности его души. Многочисленные, доступные теперь историкам-исследователям документы не дают никаких оснований к принятию слезливой версии о якобы «духовно терзаемом Сталине», осенявшим себя «крестными знамениями» (кстати, не этим ли местом воспоминаний С.А. вдохновились и создатели подобной смехотворной сцены в «Сталин-Лайв»?) да «мучимом вопросами бытия Божия» и т.п. У реального, а не мифического Сталина, неизменно смотревшего на церкви и религиозные организации, с сугубо прагматической и политической точек зрения, не могло быть для подобных сентиментальных «глупостей» ни желания, ни времени.    
На этом позвольте закончить мой личный триптих памяти Светланы Сталиной-Аллилуевой-Питерс.

Историк сталинизма перед судом сталинского лакея. Завершение торжественной порки тов. Емельянова.



Борис Семёнович Илизаров - доктор исторических наук,
профессор, ведущий научный сотрудник Института российской
истории РАН,
Мой научный руководитель в МГИАИ и РГГУ.

 Сначала представим ученого:
 
Бориса Семёнович Илизаров – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН (Центр истории культуры).  Автор ряда книг, статей и интервью по истории духовного мира Сталина и сталинизма, исследователь и публикатор многочисленных архивных документов. И не только, не только архивист, но и глубокий историософ, что, признаемся честно, не часто встречается у нашего «брата».   
 
Вот страница, посвященная Б.С. Илизарову, на сайте Института российской истории РАН: 
http://iriran.ru/?q=ilizarov
 
 
А вот главная книга Илизарова о Сталине, вызвавшая такую злобу и неприязнь у ряда коммунистических авторов:
 
Илизаров Б. Тайная жизнь Сталина. Портрет на фоне его библиотеки и архива (К историософии сталинизма). М.: Вече, 2002
 
К сожалению, эта, замечательная и умная, историческая книга полностью до сих пор не сканирована и не доступна в Интернете.  Можно только найти какие-то куски и отрывки из нее
http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/ECCE/STALIB.HTM
 
http://www.istrodina.com/rodina_articul.php3?id=1012&n=53
 
На подходе еще – две интереснейшие исторические книги Б.С. Илизарова о Сталине: Сталин как критик академика Марра (по вопросам языкознания) и «Сталин и Иван Грозный» (последняя – мне особенно интересна).
 
 
Казалось бы как какому-либо другому историку не возрадоваться, что есть на свете такой выдающийся учёный, представитель Российской академии наук, берущий на себя ПО ДОКУМЕНТАМ  изучение сложнейших проблем духовного мира Сталина и историософии сталинизма.
 
Это не означает, конечно, безусловно, что у него при этом – всё гладко и правильно, что его не за что критиковать, - что-то недостаточно проработано, есть свои спорные моменты – но также как у каждого действительно крупного и серьезного специалиста. На страницах своей книги «Сталин. Власть. Религия» я сам где-то не соглашаюсь с Борисом Семёновичем, отдавая вместе с тем дань его могучим исследованиям этой темы, в которой он сыграл выдающуюся и завидную роль перовопроходца.
 
Однако в книге «Сталин перед судом пигмеев» Юрий Василич Емельянов на нашел никаких иных слов, кроме злобной хулы,  на труды заслуженного академического учёного – и только потому, что они, к сожалению, совсем не совпали с какими-то мифологемами, впитанными им на ниве прилежного следования «Краткому курсу Истории ВКП (б)»       
 
Сначала читаем у Юрия Василича ударное, но бессмысленное морализаторство:
 
«Пожалуй, наиболее ярким примером морального и интеллектуального падения антисталиниста стала книга Бориса Илизарова «Тайная жизнь Сталина. По материалам t его библиотеки и архива».
 
Я не возьмусь здесь назвать эту пошлую пародию на «критику» моральным и интеллектуальным падением сталиниста. Чтобы откуда-то упасть, надо прежде пребывать хоть на какой-то высоте. Чтобы упасть, надо непременно с чего-то падать.  Емельянов -  счастливый человек; ему падать вообще некуда и не с чего, и он не упадёт никогда. Он всегда - на одном и том же уровне.
 
«Спору нет, Илизаров заведомо взялся за трудное дело: попытаться истолковать характер Сталина и раскрыть его мысли, разбирая пометки, которые тот оставлял на полях книг.»
 
То, что человек взялся за это трудное дело, делает ему только честь, тов. Емеля, а вот вы берётесь ручонками видимо за одни лишь только легкие дела.  
 
«Однако к книгам из сталинской библиотеки был допущен человек, явно не способный понять ни смысл сталинских пометок, ни содержание произведений, которые комментировал Сталин.»
 
Вы слышите, - «был допущен»! Для справки – Илизаров, в отличие, допустим, от Радзинского, работал только с открытыми источниками, доступными ВСЕМ исследователям. Если бы Емельянов захотел, допустили бы к этой работе даже его самого. Для этого Емельянову надо было взять обычное отношение – на бланке – в РГАСПИ и просто ходить работать в этот архив. Уж он бы, морща натруженный в идеологических боях лоб, уж так глЫбоко бы он понял и, главное, правильно истолковал бы смысл сталинских пометок на книгах его библиотеки…) И тогда бы как интересно было сравнить емельяновские истолкования с илизаровскими, оценить достоинства одного, недостатки второго.  Но поскольку Емельянов – не историк, не учёный и не исследователь, к работе с архивными источниками у него – очевидное строгое отвращение. Для него это как бы «низкая проза», а он предпочитает высокую поэзию политической публицистики. А ведь в плане историософии уважаемый Юрий Василич не то что бы слаб, он не понимает, что  это такое вообще.  Все осмысление опирается у него в набор примитивных идеологических агиток.  И его удел, как и подобных ему же,  – ковыряние в том, что ДО НЕГО В МНОГОЛЕТНИХ ТРУДАХ  ДОБЫЛИ ДРУГИЕ и несуразные наскоки на тех работящих ученых за то, что посмели прийти к каким-то выводам, которые ему стойко не нравятся и  противоречат маразматической идеологической платформе нынешней КПРФ и подобных ей же движений и партий. Я думаю, что за всем этим безграмотными нападками публициста Емельянова на честного и глубокого историка Илизарова сквозит неприязнь лодыря и идеологического пустопляса к труженику и настоящему ученому.     
Ждали-ждали лично Вас, товарищ Емельянов, в РГАСПИ, ждали Вас там долго-долго, ждали много-много лет, и так и не дождались, как не дождались Вас и в ГА РФ – ах, какая досада! Что ж так – кто помешал Вам поконкурировать с омерзительным Вам историком Б.С. Илизаровым, взять те же, что он, документы и книги, попытаться их проанализировать да истолковать. Вас бы допустили, Юрии Василич! Это точно я Вам говорю.      
И ещё для справки: в двухтомнике Емельянова о Сталине, который, по моим наблюдениям, является ничем иным, как псевдонаучной халтурой, - всего две архивные ссылки, и те – на архив Внешней политики РФ (тогда СССР). Емельянов и здесь не работал в архивах над своими великими историческими трудами, а просто использовал то, что публиковали и выявляли  до него другие исследователи.  А исследование Илизарова – сплошь построено на архивных документах.    
 
«Сообщая, что он пять лет бился над расшифровкой помет Сталина на нескольких десятках книг, Илизаров лишь расписался в своей интеллектуальной беспомощности. Порой в своих потугах истолковать надписи Сталина Илизаров напоминает персонажа из романа Герберта Уэллса «Человек-невидимка», который, случайно завладев материалами гениального изобретателя невидимости Кемпа, пытается на досуге расшифровать смысл химических формул: «Брови его сдвинуты, и губы шевелятся от усилий. «Шесть маленькое два сверху, крестик и закорючка. Господи, вот голова была!.. Сколько тут тайн, удивительных тайн… Эх, доискаться бы только! Уж я бы не так сделал, как он… Я бы… эх!».
 
Художественный образ от начитавшегося Уэллса Емельянова впечатление какого-то аргумента не производит, а вот по самому автору так называемой «критики» он с неотразимой точностию бьет. Ибо, как становится видно в дальнейшем, «интеллектуально могучий» Емельянов, уличающий многолетнего исследователя проблемы в… «интеллектуальной беспомощности», заглянув в его книгу, буквально «увидел фигу», если вообще в нее заглядывал. 
 
«Но возможно, что Илизаров кое-чего добился бы в своих трудах, если бы не его позиция. Провозгласив принцип «эмоционально высвеченной научной истории», Илизаров с первой же страницы книги не скрывает своей ненависти к Сталину.»
 
Увы, но это ложь. Нигде Илизаров не декларирует своей «ненависти» к Сталину. Его книга – совершенно лишённое эмоций, отстраненное и бесстрастное исследование. Емельянов вновь начинает критику с перевирания позиции не нравящегося ему автора.  
 
«Любая надпись, оставленная Сталиным На полях книги, оборачивалась в сознании Илизарова против Сталина».
 
Непонятно вообще,  с чего сделан тов. Емелей такой глЫбокий вывод…
Масса пометок, исследованных Илизаровым, высвечивают разные грани характера и духовного мира Сталина. Илизаров рассматривает книжные маргиналии Сталина на сочинениях А. Франса, Л.Н. Толстого, Достоевского, изучает каким подчас причудливым и интересным образом преломлялись в сознании вождя темы и сюжеты, связанные с религией, с вечными философскими вопросами о жизни и смерти, о Боге и бессмертии…  Тем не менее, Емельянов оставляет эти сталинские маргиналии и их анализ Илизаровым вне поле зрения своей работы (а такое рассмотрение, в том числе критическое, могло бы  быть очень интересным, если бы за такой труд взялся бы серьезный историк, а не мелкий партийный пропагандист). 
Почему же тов. Емеля прошел вообще мимо этих центральных в книге Илизарова размышлений? Они не привлекли его интереса и внимания, или ему вообще нечего на эти темы сказать? Недостаточно знаний и интеллектуальных способностей?  Читал ли он вообще эту книгу или ему нарезали и представили  некоторые цитаты из нее снова «девочки-референты», - для последующего идеологического разноса?
     
 
«Стремление Илизарова втиснуть любую карандашную отметку, сделанную Сталиным, в прокрустово ложе стереотипов, характерных для либеральной интеллигенции, приводило его к крайним логическим натяжкам».
 
И снова неправда у автора «Правды». Илизаров вообще не соотносит себя с либеральной интеллигенцией. Не раз он критично пишет на страницах своих книг о безоглядном народолюбии русской интеллигенции, об утопичности и даже пагубности ее идола служению народу.   Он – ученый-историк прежде всего и профессионал высокого класса. И не укладывается в изобретаемые Емельяновым для него ярлыки.  
 
«Слово «Учитель», которое не раз написал Сталин, на: обложке одной книги, позволило Илизарову сделать уверенный вывод, что Сталин сравнивал себя с Иисусом Христом, а затем без конца иронизировать над этим сравнением, которое якобы сделал Сталин».
 
Б.С. Илизаров приводит множество примеров того, как Сталин в книжных маргиналиях использует слово «учитель» и не «на обложке одной книги», как снова лжёт тов. Емельянов, а НА МНОГИХ. «Слово "учитель" повторяется несколько раз в окружении десятков других помет и причудливых карандашных обводов, отражающих разнообразие присущей Сталину моторики». И т.д. И далее автор пишет, что «учитель сравни проповеднику» и проводит вполне логичные параллели с обучением Сталина в семинарии, где именно призывали воспитанников УЧИТЕЛЬСТВОВАТЬ, неси свет духовного просвещения народа. Только Сталин это своеобразно преломил в своей политической деятельности.  И Сталин так выстраивал свою ПАРОДИЮ на Иисуса Христа. Об этом дословно у Илизарова:
 «В истории человечества "учителями народов" называли пророков, и прежде всего Иисуса из Назарета. Согласно евангельской традиции Иисуса, как только он приступил в 33 года к проповеднической деятельности, стали именовать "Учителем" ("реббе" на древнееврейском) простых людей. Затем он прошел обряд посвящения (крещения) у Иоанна Предтечи, как Сталин у Ленина. Надеюсь, мне простится столь кощунственное сравнение, но оно лежит на поверхности. И так же, как Учитель из Назарета, будучи по времени вторым после Иоанна, стал в силу своей божественной благодати первым, так и "Учитель" из Тифлиса возвысил себя над всеми, в том числе и над своим великим предшественником. Та самая таинственная аббревиатура, о которой говорилось выше: "Т", "Тиф.", в ряде сталинских помет вполне отчетливо расшифровывается как "Тифлис". Нам известен только один "Учитель из Тифлиса".
Что же неправильного в таком осмыслении? Что в нем противоречивого и не логичного? Ведь перед нами именно историософское осмысление культа Сталина как подражания сюжетам и образам Нового Завета, в том числе как искаженное преломление опыта семинарского образования советского диктатора. Ну, а где же Илизаров писал о СРАВНЕНИИ самим Сталиным СЕБЯ как «учителя» с… Иисусом Христом, где этот «уверенный вывод», который выдумал за автора книги сам Емельянов, - как обычно, ПЕРЕВИРАЮЩИЙ не нравящихся ему, - вероятно, по органической неспособности понять смыслы разбираемых им текстов.
 
«Повторяя расхожие оскорбительные выпады против Сталина, типичные для своей среды, Илизаров старался вызвать у читателей брезгливое отношение к Сталину, но не мог не достичь обратного эффекта».
 
Мышление Емельянова – так тёмно, что выплёскивающиеся периодически в печать его шлаки порождают одни недоумённые вопросы, что называется, - «с ходу». Где и в чем он увидел на страницах книги такие «расхожие оскорбительные выпады» против Сталина, где их конкретные примеры и в чем их «расхожесть»? Почему он думает, что Илизаров пытается вызвать у читателя именно «брезгливое отношение» к Сталину, а не объективно исследует эту историческую персону, ее личность и мировоззрение, ее эпоху и среду? И какого «обратного эффекта» он здесь достиг? Читатели благодаря его книгам начинают любить Сталина? Какие именно читатели и почему?  
 
Далее тов. Емеля не мог обойти вниманием освещение темы сферы эроса в жизни Сталина в книгах Илизарова. Он, будучи очевидно человеком сугубо высоко нравственным,  называет такое обращение к этой теме «навязчивым вниманием к вопросам половой жизни», ни словом не пояснив, в чем именно заключается «навязчивость» этого внимания, и почему сфера половой жизни у знаменитых исторических деятелей должна быть как-то табуирована для скальпеля историка-исследователя? Да, Илизаров проявил немалое мужество историка-исследователя, когда обратился и к этой теме. Да, у него в книге есть версии и гипотезы, касающиеся сексуальной жизни вождя, но и почему от этой области нужно брезгливо морщить нос и становиться в позу надменного ханжи? Емельянова возмутило приведённое в книге Илизарова интимное письмо Троцкого его жене с «ненормативной лексикой», и на основании лишь факта цитирования Илизаровым этого письма пуританско-нравственный великан тов. Емеля написал, что его воспроизведение «вызывает лишь омерзение к книжке Илизарова и подозрение в болезненной извращенности ее автора» (!).   
 
 
Емельянов кликушествует: «Автор хватается за любой материал, который мог бы бросить тень на Сталина». Но что же делать, если материалы, которые действительно «бросают тень на Сталина», в изобилии имеются в распоряжении историков-исследователей, -  и это несмотря на то, что значительная  часть архивов до сих пор не доступна или закрыта? Что, не хвататься за них, эти документы, их не трогать и к ним не подходить, если это такому-то не нравится, и он так хотел бы, чтобы этих материалов не было?    
Далее в качестве «компромата» на Илизарова Емельянов ссылается на публикацию им «Письма какой-то странной женщины 1938 года Сталину о том, что она встречалась с некоей особой, которая, возможно, была какой-то родственницей Сталина, а потом исчезла».
Но прежде чем атаковать вывод Илизарова, он потрудился бы лучше ознакомиться с самим письмом, где речь идёт действительно о незаконном ребёнке Сталина. Возможно эта женщина была «самозванка», а, может быть, ее слова имели под собой почву. Так или иначе, выдвинутая Илизаровым ВЕРСИЯ об исключении Сталина из семинарии за проступок сексуального характера имеет полное право на существование, - хотя, например, я лично, как историк, ее не разделяю.   
И совсем уж дикостию выглядит Емелин всхлип к этому фрагменту книги Илизарова:    «Нужно не только очень ненавидеть Сталина (снова обращаю внимание, что «ненависть» Илизарова к Сталину Емельянов сплошь выдумывает «от балды», - И.К,) , но и быть полным невеждой в российской истории, чтобы поддерживать такую версию. Ведь за подобное преступление исключением из семинарии дело бы не ограничилось».  Увы, но полным невеждой в истории духовного образования России обнаруживает себя именно вдруг бестолоково завопивший в этом случае Емельянов, не потрудившейся ознакомиться, например, с прекрасными трудами видного российского историка в этой области Татьяны Леонтьевой, из коих отчетливо видно, что сексуальные похождения воспитанников семинарий, что такое поведение не было чем-то из-ряда вон выходящим, и если сведения о таковом доходили до семинарского начальства, то оно пыталось замять дело.  Могли и исключить из семинарии – может быть, под каким-то предлогом, чтобы не бросать тень на духовное учебное заведение. Но почему бы этим «не ограничилось», Емельянов. Что, за обычный блуд послали бы в Сибирь? )))) Это уж сколько бывших семинаристов пришлось бы туда тогда погнать…
     
 
«Повествуя о слухах вокруг любовных похождений Енукидзе, Илизаров без всяких оснований обвиняет Сталина в том, что тот добился отстранения этого деятеля, чтобы скрыть собственные грехи. (О том, что отставка Енукидзе была связана с участием его в заговорщической деятельности, позже писали в своих книгах Баландин, Миронов, Жуков.)»
 
Ну, эта уж претензия Емельянова к Илизарову со ссылками на книги жанра псевдоисторического «фентэзи» выглядит смехотворно. Конспирологические версии Жукова-Мирнова-Баландинова в науке всерьёз не рассматриваются. «Заговорщическая деятельность Енукидзе» существует, но - в воображении указанных авторов, тупо пересказывающих в данном случае материалы дел сталинского следствия или фантазирующих на мотив, что «дыма без огня не было». Конспирология, между прочим, приносит большой вред подлинно научному осмыслению причин и хода «Кремлёвского дела». Версия историка Илизарова и здесь имеет полное право на существование, как и любая другая. Как об историческом факте, Илизаров об этом не пишет.    А жертвы «Кремлёвского дела» реабилитированы официально, юридическая несостоятельность их репрессии доказана, и этот факт никто не имеет права сбрасывать со счёта и о нём забывать.
 
 
«Книга Илизарова изобилует и грубыми логическими ошибками. Так, для того, чтобы доказать, что «Сталин думал о себе как об исторической личности исполинских масштабов», Илизаров цитировал Барбюса, который излагал свои мысли, а не Сталина».
 
Здесь уж совсем непонятно. Илизаров в своей книге действительно цитирует Барбюса, его смешную по глупости апологетическую книгу о Сталине. Но где здесь грубая логическая ошибка и какая прослеживается связь с предположением Илизарова о высокой оценке самим Сталиным своего места в истории? А почему Сталин должен был оценивать себя как-то не высоко? 
 
Илизаров утверждал, что «на каком-то этапе Сталин сравнивал себя с Петром Великим». Единственное публичное высказывание Сталина о Петре I был сделано в его беседе с писателем Эмилем Людвигом.: «Эмиль Людвиг:… Первый вопрос, который я хочу вам задать, следующий: допускаете ли Вы параллель между собой и Петром Великим? Считаете ли Вы себя продолжателем дела Петра Великого? Сталин: «Ни в каком роде. Исторические параллели всегда рискованны. Данная параллель бессмысленна». Но по «логике» Илизарова именно поэтому Сталин сравнивал себя с Петром Великим!
 
Но последнее восклицание совершенно напрасно, потому что «логика Илизарова» выдумана здесь самим Емельяновым. Илизаров  и не ссылается на интервью с Эмилем Людвигом именно как на доказательство такого тезиса. Отождествление Сталина с Петром Великим – результат его наблюдений, как ученого, и над духовным миром своего героя и над особенностями его исторической политики, которая привела к частичной «реабилитации» ряда исторических деятелей старой дореволюционной России, - в их числе, как «прогрессивных» царей, Ивана Грозного и Петра Великого. Наверное, диктаторская сталинская власть делала это не спроста, и искала необходимые основания и параллели в прошлом для проведения своей политики (об этом же замечательно сказано в исследованиях Брандербергера и А.Л. Юрганова)  То есть речь идёт о наблюдениях учёных,  которые, например, совершенно отсутствуют у бестолково атакующего Емельянова.
 
Вместо анализа и попыток какой-то действительной, аргументированной критики трудов Б.С. Илизарова Емельянов прибегает к привычному для подобного уровня автора хамству и ярлыкам: «Путаные, помпезные и лишенные логики рассуждения Илизарова, в которые он постоянно пускается (например, разглагольствование о том, что Цезарь, а также другие великие правители прошлого наказаны тем… что они вошли в историю), заставляют усомниться и в рассудке автора. Однако изъяны своего интеллекта автор прикрывает повторением антисталинских шаблонов, давно набивших оскомину».
 
Емельянов бестолково возмущается и таким вполне фундированным высказыванием Б.С.   Илизарова: «Основные конструкции «Краткого курса» до сих пор громоздятся в умах тех, кто жил и учился на территории СССР, и даже тех, кто учится сейчас в России и многих странах СНГ». И это при том, что «Краткий курс» был запрещен с 1956 года, а после 1956 года историки партии делали все для того, чтобы в своих сочинениях об истории КПСС уничтожить хотя бы намек на «конструкции «Краткого курса»!
 
Но ведь прекращение изданий «Краткого Курса» после 1956 г. отнюдь не означает, что его подходы, мифологемы, концепты, не продолжали жить в сознании советских пропагандистов, в их умах (а это замечательно подтверждают и книги самого Юрия Васильевича), продолжали влиять на советское преподавание истории КПСС и СССР (да в знаменитом «кирпиче» Трапезникова влияние «Краткого кура» наглядно и очевидно). Именно об этом и пишет Илизаров,  - так что емельяновские возгласы и здесь, и здесь совершенно беспомощны… 
 
«»Постоянно утверждая, что «Краткий курс» не имел никакого отношения к подлинной истории (а когда он имел? – И.К,), Илизаров не раз продемонстрировал свое вопиющее незнание советской истории».
 
И т.д. Дальше мне разбирать весь этот полуграмотный емельяновский вздор, все эти глупенькие наветы в адрес уважаемого мной, действительно крупного и глубокого исследователя Бориса Семёновича Илизарова – моего дорогого учителя и единомышленника во многих вопросах, – просто лень да и жаль тратить на тов. Емелю, обзывающего многолетний скрупулезный труд ученого «литературной фальшивкой», своё драгоценное время.
 
Но сделать это было необходимо. 
 
Страна должна знать своих героев.
 
А, резюмируя, можно сказать, что «критика» публицистом "Правды" Емельяновым профессионального историка, профессора, д.и.н. Б.С. Илизарова в научном плане – совершенно не состоятельна. И что это не критика вообще, а глупый и пошлый идеологический разнос в стиле 1940-х гг., написанный крайне идеологически ангажированным человеком, не способным понимать смысл текстов, которые он разбирает, и постоянно перевирающим своих оппонентов.