?

Log in

No account? Create an account

Блог Игоря Курляндского

Записки историка советской эпохи


Previous Entry Share Flag Next Entry
Особенности фабрикации «дела» об «офицерском заговоре» в Орл-Роз. пункте Сиблага (1937). Часть 2
igorkurl

.ЕНИСEniseyskoe_NKVD_1937

 

Работники Енисейского НКВД в 1937 г. у переходящего Красного знамени.

Начало: http://igorkurl.livejournal.com/238851.html

 

Кроме А.А. Степанова, другим крупным «заговорщиком» – вербовщиком в Орлово-Розовском лагерном пункте Сиблага следствие назначило бывшего полковника царской армии Александра Александровича Адамовича (1884-1937). В белой армии Адамович служил у Врангеля, но перешел на сторону РККА. После демобилизации в 1921-1925 гг. он работал в московской военной авиационной школе завхозом, а в 1925-1931 гг. – бухгалтером в московском коммунальном хозяйстве.  В 1930-31 гг. правительство развернуло широкую волну репрессий против военных, главный удар которых пришелся на военных специалистов старой школы, прошедших службу в царской армии (дело «Весна» и др.), - в их числе оказались мой прадед И.И. Вениаминов и проходивший с ним в 1937 г. по одному делу А.А. Адамович.  Многие, как и Вениаминов, тогда пострадали «за язык». Т.е. за слишком «вольные» тогда разговоры в застольях с бывшими сослуживцами в Красной и царской армиях. Адамович получил в 1931 г. 10 лет лагерей (см. об обстоятельствах первого «дела» Адамовича, как и ранних дел других участников «заговора», по ссылке: http://igorkurl.livejournal.com/226818.html). То, что следствие решило сделать из Адамовича крупную фигуру в этом маленьком «заговоре» (все-таки у него было самое крупное воинское звание из всех остальных привлеченных по «делу» – полковник), видно и из того, что протокол допроса Адамовича единственный был напечатан на машинке, - все остальные допросы по этому «делу» следователи писали от руки. Об обстоятельствах своего вовлечения в «заговор» Адамович показал на допросе от 2 декабря следующее: в ноябре 1936 г. он познакомился с бывшим полковником Евгением Александровичем Тулубьевым в Мариинском лагпункте Сиблага. Получалось, что Тулубьев очень удачно появлялся в нужных местах для «вербовки» нужных людей среди бывших офицеров – заключенных Сиблага. По версии следствия, тот же Тулубьев «завербовал» в июле 1936 г.  и А.А. Степанова, когда полковник временно был в Орлово-Розовском пункте, переезжая в Ново-Ивановский лагпункт Сиблага. Е.А. Тулубьев для фальсификаторов тоже был видной фигурой, - сообщалось, что он служил в армии Деникина, был осужден на 10 лет по делу «Промпартии», его называли членом «штаба РОВС в Сибири».  Если, по фантазии следователей, Тулубьев беседовал со Степановым «на лужайке за городом автомашин», то с Адамовичем в разговор у него состоялся в «красном уголке» Мариинского лагерного клуба. Полковник сообщил «вербуемому» о наличии «широко разветвленной офицерской контрреволюционной организации в системе сибирских лагерей» и что «все указания по нашей контрреволюционной работе исходят из Харбина». Что касается конкретизации тактики «заговорщиков», «следствие» немного дало волю фантазии. Тулубьев якобы сказал: «Мы должны вовлечь в состав нашей организации энергичных, смелых боевых офицеров, из которых (надо) сформировать диверсионные и террористические группы. Диверсионные группы должны будут в первые дни войны (с Японией, - И.К.) провести широкую разрушительную работу на Сибирском железнодорожном транспорте и предприятиях оборонного значения. Террористические группы должны были в первые же дни восстания физически уничтожить руководящих работников Сов. власти и ВКП (б), чтобы обезглавить сопротивление нашему восстанию… Он мне говорил, что нашей организацией во всех лагпунктах Сиблага втянуты в нашу организацию, как будущие командиры повстанческих подразделений, б/ офицеры царской и белой армии, отбывающие наказание в лагпунктах. Персональный состав мне их неизвестен». (Л. 29). Адамович перечислил следующие фамилии  «завербованных» им лично «по поручению Тулубьева» в Орлово-Розовском лагпункте: б. подпоручиков Деникинской армии А.Н. Сахарова и А.Г. Лазарева, б. прапорщика царской армии Б.А. Невежина, а также двух церковных иерархов Иннокентия (Летяева) и Дометиана (Горохова), которые в протоколе допроса были названы «архиепископами» (в действительности первый из них был архиепископом, второй епископом). (Л. 30). В своих собственных показаниях все указанные Адамовичем лица подтвердили свою «вербовку». Так что, в этом отношении следствие «сработало» гладко.  «Всем им я разъяснял задачи нашей организации, предложил вести вербовку новых людей в нашу организацию из числа б. офицеров а Летяеву и Горохову предложил подобрать надежных людей из числа б/служителей культа, через которых они должны были вести повстанческую агитацию среди заключенных лагпункта, подготовляя последних к восстанию», - «признавался» Адамович. В начале 1937 г. Тулубьев по указанию штаба предложил ему приостановить вербовку новых людей в ОРЛП, так как в Сиблаге уже и так имелось достаточное число членов организации, «способных в момент восстания поднять за собой всех заключенных лагерей». А широкая вербовка могла привести к «раскомпирированию»  работы и провалу. Следует отметить логические провалы выдумывающих этот вздор чекистов, - так, внедрить достаточное количество «заговорщиков», чтобы поднять всех (!) лагерников на восстание, оказалось возможным без «широкой вербовки», и такая работа не приводила к «раскомпирированию». Вопрос об оружии для восстания решился в протоколе допроса Адамовича следующим образом: «обезоружить вооруженную охрану, это оружие и должно быть использовано в первый год восстания. В дальнейшем оружием нас обещал снабжить штаб нашей организации» (Л. 31). Как безоружные и истощенные лагерники, бросившись на вооруженную охрану, могут отобрать у нее оружие, этот вопрос Адамовичем не разъяснялся.

О «церковной части» заговора будет рассказано в особом сюжете, - здесь важно заметить, что допрошенные иерархи РПЦ Иннокентий (Летяев) и Дометиан (Горохов) повторили в своих показаниях (каждый в своем протоколе допроса) о «штабе повстанческой организации» и его задачах «под копирку» ОДИН И ТОТ ЖЕ ТЕКСТ, не отличающийся даже пунктационными разночтениями.

Архиепископ Иннокентий (Летяев) и епископ Дометиан (Горохов):

«Вопрос: Дайте показания о целях и задачах офицерской вредительской повстанческой организации в лагерях.

Ответ : Со слов Адамовича мне известно, что наша организация имеет связи с Харбинскими руководящими белоэмигрантскии кругами, входящими в РОВС, и преследует основную цель поднять в лагерях вооруженное восстание против советской власти в момент нападения Японии на Советский Союз. Наряду с этим мы должны организовать диверсионные и террористические группы, в задачу которых входит организация диверсионных актов на предприятиях оборонного значения и физическое уничтожение руководителей партии и Советского правительства.

В: Каково структурное построение Вашей организации?

О: Адамович говорил, что во главе нашей организации стоит штаб и что в условиях лагерей с целью предохранить организацию от провала в организацию вербуются только командные кадры из числа офицерства, которые должны возглавить своим командованием повстанческие части. В лагерях во время восстания должна быть сформирована дивизия. В этих целях уже сейчас из числа завербованных офицеров назначаются командиры, которые и вербуют нижестоящий командный состав для своих подразделений». (Л. 68, 68 об., 77,77 об.).

Владык допрашивали разные следователи и в разные дни: Иннокентия (Летяева) – Колесников 27 ноября, Димитрия (Горохова) – Маршинин 29 ноября. Показание же о руководстве «организации» и у того, и у другого было записано одинаково, что опять показывает: члены бригады следователей по «делу» в Орлово-Розовском пункте Сиблага координировали действия между собой. Разумеется, состав «штаба» восстания в Сиблаге в «показаниях» иерархов тоже оказался одинаков.

«Завербованный» Адамовичем бывший подпоручик армии Деникина, дворянин по происхождению, электромонтер А.Н. Сахаров, как и В.П. Рыжков, на допросе 26 ноября указал на причину легкости своей «вербовки» – утрату им привилегированного положения офицерства при советской власти и также, как и он, признался, что прибыл в лагерь с намерением «вести борьбу за свое освобождение». Еще одно обстоятельство, по версии следствия, толкнувшее Сахарова, на вхождение в число «заговорщиков» - «верность присяги и офицерскому мундиру», его дворянское происхождение. Как уже замечалось, любая принадлежность к категориям «бывших» «стигматизировало» жертву советского режима. Адамович «назначил» Сахарова «командиром взвода». (Л. 39 об. – 40 об.) Ничего такого, что не прозвучало в показаниях других бывших офицеров, Александр Николаевич следствию сообщить не смог.

Бывший подпоручик армии Деникина, пожарный техник А.Г. Лазарев в своих показаниях на допросе 27 ноября мотивировал свою «враждебность» к советской власти также еще и тем, что он «сын попа» (благочинного). Адамович увидел в нем «готовность борьбы с советской властью любыми средствами и способами» и поэтому «завербовал» и также «назначил» командиром взвода. На вопрос следователя Маршинина о способе поддержки связи их организации с РОВС Лазарев ответить не смог («Этого я не знаю, т.к. Адамович мне это не говорил»). Охарактеризованные им цели организации, план восстания, его задачи, как «командира взвода» были идентичны с теми, что записаны в показаниях других «заговорщиков». Роль самого Лазарева в «вербовке» сводилась к «рекомендации» для нее некоторых лиц: «По заданию Адамович я стал присматриваться и беседовать на политические темы со знакомыми мне и более близкими по работе офицерами и попами. В результате мной были выявлены, как наиболее подходящие для нашей организации, быв. офицеры Сахаров и Пшеничников (в «дело» 21-го в Орлово-Розовском пункте Сиблага включен не был – И.К.) и епископ Летяев (архиепископ Иннокентий (Летяев) – И.К.), о чем я сообщил Адамовичу, которым они впоследствии также были вовлечены в нашу организацию». (Л. 50).

Бывший прапорщик царской армии, сын мещанина и пенсионер по инвалидности, осужденный в 1936 г. на три года как «социально-опасный элемент» Б.А. Невежин на допросе 27 ноября также признал свое назначение Адамовичем «командиром взвода». Однако завербовать сам  никого не смог, «вследствии того, что я заболел и пролежал в больнице на излечении. Выписался из больницы за несколько дней до ареста по этому делу». (Л. 59 об.).

(Продолжение следует).