?

Log in

No account? Create an account

Блог Игоря Курляндского

Записки историка советской эпохи


Previous Entry Share Next Entry
Особенности фабрикации «дела» об «офицерском заговоре» в Орл-Роз. пункте Сиблага в 1937. Часть 1.
igorkurl


ЖУРРРanatoly8
Обложка последнего расстрельного "лагерного дела" з/к А.Е. Жураковского (священника Анатолия Евгеньевича Жураковского). 1937 г. 


Продолжение темы.
Начало - коллекция ссылок:  

http://igorkurl.livejournal.com/238806.html

 Некоторые особенности  фабрикации дела об «офицерском заговоре» в Орлово-Розовском пункте Сиблага (далее в тексте ОРЛП – И.К.) (ноябрь-декабрь 1937 г.), по которому проходил и мой прадед Иннокентий Иванович Вениаминов (1885 – 1937), заслуживают отдельного рассмотрения. Здесь же я постараюсь проследить, в чем заключался созданный фантазией бригады следователей в Мариинске состав действий «заговорщиков», исключая их «церковную часть», которой имеет смысл посвятить особый сюжет.

И.И. Вениаминов изложил на допросе от 29 ноября обстоятельства своего вступления в «заговор» так: его якобы завербовал в Сусловском лагере в июне 1937 г. бывший прапорщик царской армии Александр Николаевич Пудченко, объяснив, что в лагерях имеются люди, готовые с оружием в руках выступить против советской власти. «В одной из бесед сказал мне о существовании в лагерях строго законспирированной офицерской организации, ставящей своей целью подготовку вооруженного восстания против Советской власти, и предложил мне принять участие в деятельности этой организации».  А согласился И.И. вступить в «организацию», когда узнал от А.Н. Пудченко, что она  «создана по заданию Японии Харбинскими белоэмигрантскими кругами, объединенными в Российский общевоенный союз» и что в «штаб организации» в лагерях входят такие видные фигуры, как бывший генерал Шумилин, бывший полковник Наместников, бывший штабс-ротмистр Пепеляев (брат известного колчаковца). Заметим, что в реальности Вениаминов о существовании таких людей, скорее всего, не знал, и произвести на него какое-то выдуманное следствием «впечатление» упоминание их фамилий не могло. Формулы же о «заговоре харбинских белоэмигрантских кругов РОВС» и о «штабе РОВС в Сиблаге» под диктовку следствия повторяли все признававшиеся «заговорщики» по этому «делу», - с небольшими отличиями в перечислении фамилий членов «штаба». Из числа заключенных повстанцев лагерей Сиблага якобы должна была быть сформирована «дивизия», которую этот «штаб» и должен был возглавить. Вооруженное восстание в лагерях должно было быть приурочено к нападению Японии на Советский Союз. Сам Вениаминов в лагере, как и некоторые другие заключенные бывшие офицеры, должен был готовить «командные кадры» среди повстанцев, для чего вербовать других бывших офицеров. «Рядовых» лагерников, по версии следствия, вербовать было не нужно, так как они и так представляли из себя «готовые кадры» для выступления. Вениаминову поручили командовать «взводом». «Кадры» подчиненных ему младших командиров он для этого взвода «не успел» подобрать «в связи с арестом» (спрашивается, почему он этого не сделал за почти полгода заключения в ОРЛП?), но «пораженческую агитацию» в лагере среди заключенных вел. На случай, если Иннокентий Иванович из лагеря освободится, а вооруженного восстания так и не произойдет (а его освобождение должно было последовать всего через год – 17 декабря 1938 г.), он, по версии следствия, и написал письма дочерям: 21- летней Марине и 23-летней Анне, то есть моей бабушке и ее сестре (очевидно, неотправленные письма или их черновики были найдены у И.И. при обыске в лагере), чтобы они нашли координаты его бывших знакомых в Москве и Ленинграде, – следствие приписало этой просьбе цель сформировать из них «террористические и диверсионные группы». Что касается плана самого восстания в лагере, Вениаминов в своих показаниях изложил следующие его черты: 1) обезоружить и уничтожить охрану в лагере, 2) призвать заключенных к восстанию, 3) двигаться по направлению к Мариинску (очевидно с целью захвата города), 4) разрушать Сибирскую железнодорожную магистраль, чтобы устраивать крушения поездов.

Дословно последний «диверсионный» пункт был сформулирован  в протоколе допроса так: «Главное, говорил Пудченко, мы будем действовать по Сибирской ж.д. магистрали, разрушая железную дорогу и устраивая крушение поездов. Мы должны отрезать Восток от тыла с тем, чтобы японцы могли разгромить Красную армию.» (Л. 190).  Любопытно, что процитированный фрагмент почти дословно совпадает с показанием от 26 ноября (т.е. за три дня до допроса Вениаминова) о плане той же самой диверсии другого «фигуранта» дела – А.Н. Сахарова: «Главное, говорил Адамович, мы будем действовать на Сибирской ж/д магистрали. Разрушая железную дорогу и устраивая крушения военных поездов, мы должны отрезать военных от тыла с тем, чтобы японцы могли разгромить Красную Армию на востоке» (Л. 41 об.). Можно заключить, что перед нами почти идентичные тексты, только с разной расстановкой знаков препинания и с разными фамилиями «вербовщиков», излагавших «заговорщикам» детали «заговора». Так, по версии «следствия», Вениаминова завербовал  А.Н. Пудченко, а  Сахарова – А.А. Адамович. Вениаминова и Сахарова, между тем, допрашивали разные следователи. Первого – Маршинин, второго – Колесников. Это доказывает, что фальсификаторы в своей «работе», несмотря на некоторые нестыковки, координировали действия между собой, в том числе вписывая некоторые «показания» разных обвиняемых в протоколы допросов почти под копирку.  

Чем изложенную в протоколе допроса И.И. Вениаминова картину дополняют показания других участников «заговора»? Бывший прапорщик царской армии А.Н. Пудченко, который, как утверждалось, Вениаминова и завербовал, единственный из «офицерской части» «дела» отказался признать себя виновным. Он объявил, что вообще не знает тех участников «заговора», с которыми якобы был в преступной связи, - И.И. Вениаминова, А.А. Степанова, который якобы его завербовал, Н.В. Николаева и В.Ф. Калинина. (Л. 175-177).

Бывший прапорщик армии Колчака и «крупный расхититель госсобственности в лагерях» Н.В. Николаев на допросе от 26 ноября показал, что его завербовал подполковник Николай Иванович Минин (по этому делу не проходил), «по рекомендации» А.Н. Пудченко. По его словам, Минин также говорил о том,  что в организации участвует «все старое офицерство», называл фамилии Михаила Пепеляева и других, а, познакомившись в лагере с бывшим епископом Д.В. Гороховым (Дометианом), Николаев узнал от него о «резко-враждебно-настроенные лицах из б. духовенства, отбывающих наказание в лагерях», входящих в «повстанческую организацию». Некоторых из таких «церковников-заговорщиков», известных ему по Орлово-Розовскому пункту Сиблага, Николаев на допросе перечислил (об этом будет рассказано в сюжете о «церковной» части заговора).  (Л. 198-199 об.). 

Бывший штабс-капитан армии Колчака, самарский химик А.А. Степанов находился в Орлово-Розовском пункте Сиблага с 1935 г.  26 ноября он поведал следствию о разговорах в лагере с одним знакомым, тоже химиком, бывшим полковником Евгением Александровичем Тулубьевым, который его «завербовал» в июле 1936 г. Тулубьев был в ОРЛП проездом, направляясь в Ново-Ивановский лагерный пункт. «Вербовочная» беседа состоялась «наедине на лужайке за гаражом автомашин». Тулубьев и сообщил Степанову, что  разыскал его «по рекомендации» Михаила Николаевича Пепеляева (брата колчаковского министра), с котором он встретился в клубе  вольно-наемного состава в Мариинском отделении Сиблага. От Пепеляева Тулубьев и узнал, что Степанов враждебен к советской власти. Конттреволюционная организация в сибирских лагерях и приурочивала подготовку восстания к нападению Японии на СССР. В связи с этим выдвигалась цель: подобрать людей. По протоколу допроса, Тулубьев также сообщил ему, что в лагерях отбывает заключение много бывших офицеров и М.Н. Пепеляев говорил, что «необходимо на всякий случай» их «сплотить». Указания Пепеляева в заявлении Степанова на имя следствия звучали так: "В случае японской агрессии расплатиться первыми бывшие офицеры, и всем необходимо в целях профилактики создать сплоченные группы. Как и в других местах". На допросе Степанов конкретизировал этот момент: "От Тулубьева я получил задание выявить все офицерство, находящееся в заключении в ОРЛП, изучать эти офицерские кадры и вербовать подходящих лиц в свою контрреволюционную организацию с таким расчетом, чтобы к моменту восстания уже иметь готовую крепко сплоченную группу, готовую организовать восстание среди заключенных и встать во главе их". Во исполнение этой установки Степанов «завербовал» трех фигурантов этого «дела»: бывшего прапорщика царской армии А.Н. Пудченко, бывшего поручика армии Деникина В.А. Лунева и бывшего кулака и жандармского унтер-офицера П.И. Козлова. И наметил завербовать еще двоих узников ОРЛП – бывших подпоручиков армии Деникина Н.В. Николаева и А.Г. Лазарева, но не успел это сделать, так как его «перебросили из центрального участка в подконвойный городок спецлагеря» (Л. 3, 5-8). По версии следствия, их завербовали уже другие участники «заговора». Обращает на себя внимание примитивность фантазии чекистов. Ими выстраивалась одна и та же тупая, несложная схема, в которой одни «враждебно настроенные к советской власти» люди с легкостью вербуют других в «организацию», бывшие полковники подчиняют себе бывших поручиков, поручики – прапорщиков, дают указания, расширяют везде связи, проводят вербовки, и это происходит в жесточайших условиях советских лагерей. Среди «офицерской части» следствием  выделялись  «вербовщики», которые вовлекли в организацию» других, и Степанову была отведена в этом спектакле именно такая роль.

Бывший колчаковский штабс-капитан, рабочий В.Ф. Калинин, осужденный после убийства Кирова за «контрреволюционную террористическую агитацию в деревне», на допросе 25 ноября указал, что его «завербовал» А.А. Степанов в начале 1937 г. (хотя Степанов на своем допросе об этом факте «забыл»). Картина «заговора», изложенная Калининым со слов Степанова, почти совпадает с тем, что говорил в своих показаниях И.И. Вениаминов. В перечислении членов «штаба организации» им добавлена была фамилия штабс-капитана Вернгардта. Главной задачей оставалась подготовка командиров для повстанческих подразделений лагерной «дивизии». «В соответствии с этим в организацию подбирались и вербовались главным образом бывшие офицеры". Называлась цель: «В момент восстания в первую очередь мы должны были разоружить и перебить охрану лагерей, уничтожить органы власти в Мариинске, а затем разрушить железно-дорожную магистраль, делать крушения поездов, с тем, чтобы оторвать фронт красной армии от ее тыла, растроить ее снабжение и этим добиться поражения ее с Японией" (Л. 160 об.).  В «показании» о «планируемом» уничтожении восставшими заключенными органов советской власти в г. Мариинске заключалась новация следователя в этом допросе. Другие допрашиваемые по «делу» заключенные это намерение не объявляли. Говорилось обще об уничтожении советской власти в населенных пунктах по пути следования восставших.

Что касается «вербовок», то, по данным «следствия», Калинин в этом плане тоже «отличился». «По заданию» А.А. Степанова, он летом 1937 г. «завербовал» б. офицеров В.П.Рыжкова и Пшениченко (по этому «делу» почему-то не проходил). Они были назначены им «командирами взводов» повстанцев, им же «было приказано подбирать состав своих подразделений». Затем Калинин «завербовал» А.Н. Пудченко (на другой день А.А. Степанов, которого допрашивал другой следователь – Пермяков, - показал, что он завербовал Пудченко лично). Его он якобы назначил «командиром роты» и тоже приказал подбирать в ней «командный состав». Уже в августе 1937 г. Пудченко доложил Калинину об успешной «вербовке» им И.И. Вениаминова и Н.В. Николаева. (Л. 158-161). Однако же, по показаниям Николаева, его «завербовал» Н.И. Минин «по рекомендации Пудченко». Зачем понадобился такой сложный путь «вербовки» заключенного, еще можно было понять, так как Пудченко – единственный из всех привлеченных по этому «делу» не находился в ОРЛП, а был заключенным Актюбинского пункта Сиблага и там же был арестован.  А «вербовка» им Вениаминова якобы произошла еще в Сусловском лагере в июне 1937 г., где они оба были могли встретиться. Но как Пудченко мог «доложить» об этом Калинину, - заключенному ОРЛП еще с 1935 г.? Каким образом Пудченко мог знать Николаева – заключенного ОРЛП с 1933 г., чтобы «рекомендовать» его для «вербовки»?  «Концы с концами» в выстраивании выдуманных «связей» между заключенными «заговорщиками» у «следствия» не сходились, но бригаду чекистов в г. Мариинске это не могло заботить. Им важно было быстро в сжатые сроки «слепить» «дело» и подвести под расстрел очередную партию невиновных людей. 

Бывший прапорщик царской и белой армий, а затем красноармеец и коммунист, крестьянин по происхождению и железнодорожник В.П. Рыжков, на допросе от 30 ноября показал, что был  «завербован» В.Ф. Калининым в мае 1937 г. и объяснил свою враждебность к советской власти «потерей привилегированного положения в обществе» при ней. Следует заметить, что прапорщик был низшим офицерским чином и особых привилегий в дореволюционном обществе не давал, но стереотип о том, что бывшее офицерство – сплошь один привилегированный слой людей, видимо довлел над чекистскими следователями.  Рыжков признался: «В лагеря я прибыл с прямыми убеждениями: как представится возможность, начать активную борьбу с  советской властью за свое освобождение. По прибытии в лагеря, я узнал, что Калинин является б. штабс-капитаном белой армии, сразу же с ним сблизился, обсуждая с ним политику партии и советской власти в контрреволюционном и клеветническом духе. Во время бесед Калинин спросил меня, как я смотрю на то, чтобы от слов о нашем освобождении  перейти к делу. Понимая, о чем спрашивает Калинин, я ответил ему прямо, что я в прошлом офицер старой и белой армии, готов на все во имя нашего дела. Тогда Калинин рассказал мне о существующей организации в лагерях  и ее целях и задачах, предложил мне вступить в эту организацию, на что я дал свое согласие». (Л. 170 об.). Калинин также якобы говорил ему, что в штабе заговора наличествуют видные бывшие генералы, «готовые возглавить своим командованием восстание». Задание Калинина Рыжкову не отличалось оригинальностью: «Калинин назначил меня командиром взвода и предложил мне присматриваться к наиболее стойким офицерам  с целью вовлечения их в нашу организацию и среди заключенных вести контрреволюционную агитацию с целью подготовки их к вооруженному восстанию» (Л. 171). Как можно видеть выше, по версии следствия, И.И. Вениаминов точно такое же «задание» «получил» от А.Н. Пудченко и тоже был назначен им «командиром взвода». И точно также, как и в показаниях И.И. Вениаминова, оказалось в показаниях В.П. Рыжкова, что контрреволюционную агитацию он проводил, но «никого в организацию не завербовал». Такие недостатки в «вербовке» можно объяснить просто, - следователям было лень придумывать фамилии новых «заговорщиков» и еще больше расширять этот маленький «заговор», отобранной группы людей на уничтожение в данном конкретном случае было достаточно. Другое «задание» Калинина Рыжкову заключалось в использовании им старых связей на воле:  «Еще мне было дано задание Калининым восстановить старые связи в Кочковском районе (там в селе Решеты находилось последнее место жительства Рыжкова на свободе и проживала его семья, - И.К.) и через них подготовить повстанческие ячейки. Но это поручение по восстановлению связей не представлялась возможность выполнить, вследствие того, что из родственников никто не приехал» (Л. 171). То же использование родственников (правда, путем переписки) для возобновления с заговорщической целью связей с бывшими приятелями и знакомыми, как можно видеть выше, инкриминировалось «следствием» и И.И. Вениаминову. И в протоколах допросов других привлеченных по этому «делу» можно найти тот же самый мотив.  

«Завербованный» А.А. Степановым в «организацию» летом 1936 г. на почве его «озлобленности против советской власти» бывший «кулак» П.И. Козлов в своих показаниях 27 ноября внес некоторое оживление в фабрикуемую следствием однотипную картину «заговора». Степанов якобы дал ему задание: восстановить связи со спецпереселенцами, работавшими в Асиновском руднике (имелись в виду знакомые «раскулаченного» Козлова, т.к. на руднике в Асиновке он работал до своего ареста в 1933 г.)  В нужный момент Козлов должен был отправиться в Асиновку, поднять кулаков и разрушить угольный рудник. Также как и его «подельник» В.П. Рыжков, для установления такой связи П.И. Козлов должен был использовать родственников, приезжавших к нему на свидания. Но выполнить такое поручение не смог, потому что до момента последнего ареста в лагере из родственников к нему никто так и не приехал (точно такая же ситуация, как можно видели выше, отражена и в допросе В.П. Рыжкова). Напомним, что за «контрреволюционную агитацию» среди кулаков-спецпереселенцов в Асиновке Козлов и был направлен на 10 лет в лагерь. Другое инкриминируемое Петру Иосифовичу деяние на его последнем расстрельном следствии 1937 года, вероятно, имело под собой почву: «Клеветал на советское правосудие и доказывал заключенным, что мы осуждены невинно и можем освободиться только тогда, когда не будет Советской власти." (Л. 17 об.). Многие подобным образом в лагерях «распускали язык», о чем  многочисленные сексоты докладывали в своих рапортах чекистскому начальству наверх. Можно с уверенностью предположить, что некоторые такие сведения о «контрреволюционных» разговорах лагерников имелись и у различных бригад следователей, фабриковавших групповые «заговорщические» дела в лагерях в эпоху «Большого террора». Фигурантов таких «дел» выбирали по картотеке, но и смотрели также, нет ли на них какого обличительного материала в доносах «наседок». Что-либо найденное могло добавляться в общую картину враждебной деятельности в лагере, создаваемой «признательными» показаниями. Нет ничего удивительного в том, что невиновные люди иногда забывали о чувстве самосохранения и открыто делились в бараках с соседями чувствами своего возмущения, делая определенные неблагоприятные для власти заключения. Советское «правосудие» в 1920-1930-е гг. сломало и уничтожило судьбы миллионов невиновных людей, а правду о творимом произволе, которая, бывало, просачивалась в частных разговорах граждан, то же самое «правосудие» неизменно называло «клеветой».

 

(Продолжение следует)

 



  • 1
Это всё действительно нужно и интересно, но не могли бы вы использовать "кат" для сокращения своего поста в ленте?

У меня не работает эта опция, я уже много раз объяснял. Когда заработает или научусь, буду использовать.

Если Вы пользуетесь ЖЖ - она у Вас работает! Для этого надо выделить текст, который ВЫ хотите спрятать под кат, а потом на верхней панели публикации поста (там, где всякие значки) нажать значок "кат". Если на него навести курсор мыши, там даже надпись появится: "КАТ"... А то, знаете, раздражает иногда, когда вся лента - только Ваш пост.

Объясню - после выделения текста и нажимания затем значка ката у меня это выделение исчезает и добавить под кат не получается.

Ну что ж... Значит, у Вас самый особенный блог ЖЖ. ПОздравляю.)

Поздравоять не с чем. ВОт чейчас попыталя убрать под кат текст об Успенском и Глушаке. Выделил текст, нажал на значок "кат", - выделение на этот раз не пропало, потому что текст щщелкать я не стал. Нажал "отправить". Проверил текст - под кат он не убрался! Дело в компе скорее всего. На ноутбуке тоже не получается, - значит, в компах.

Edited at 2013-01-21 09:26 pm (UTC)

Предлагаю сделать так - уберите меня из ленты, не расфрендживая, и поместите мой блог в меню "Избраннго", и читайте там на здоровье.

  • 1