December 20th, 2017

О моем комментарии в «НГ-религии» о документах из СБ Украины о чекистской агентуре на Соборе 1945 г.



Вышел мой комментарий в "НГ - религии" в "Независимой Газете" по поводу публикации документов из архивов СБУ о чекистских агентах на Поместном Соборе РПЦ 1945 г. Но что раздражает -
Во-первых, совершенно дурацкий заголовок, противоположный исторической реальности. Конечно, "штирлицы в рясах" на Соборе 1945 г, в числе прочих делегатов, БЫЛИ. Органы не работали настолько неэффективно.

Этот заголовок также фальсифицирует историю, как и обратное по смыслу утверждение, что якобы все члены Собора 1945 г. были чекистскими агентами.
Во-вторых, что перед моим нормальным суждением помещен лакировочный вздор историка М.И. Одинцова, снова, как и в своих последних книгах, бессмысленно твердящего, что агенты - это якобы не агенты. Что-то такое незначительное (якобы), для отчетности. 
Ниже уважаемый мной историк Алексей Беглов, труды которого по истории церковного подполья я очень ценю, тоже пытается несколько отретушировать ту историю - власть считала таких-то агентами, а они ими не были. Да, были "двурушники" среди агентов, так сказать, но ведь очевидно, что и настоящих, действенных агентов ГБ было среди священнослужителей (и даже иерархов) достаточно. Почему Беглову было не сказать также об этом? У него получилось, что это кто-то из бывших обновленцев. Что-то на мотив известной песни "кто-то кое-где у нас порой..." У Алексея комментарий явно направлен на то, чтобы представить чекистскую агентуру в РПЦ каким-то незначительным явлением, но это уж другая крайность (противоположная суждению "все агенты").  Без сильного влияния органов НКГБ-МГБ изнутри Сталин и его государство никогда бы не согласились с существованием церковных структур и во время войны, и после войны. И, конечно, они стремились это влияние всячески расширять и укреплять.
Ну и вот мой комментарий - центристский между крайностями:
"Не сомневается в подлинности бумаг и старший научный сотрудник Института российской истории РАН Игорь Курляндский. «Я не нашел в этих текстах противоречий известным мне реалиям. Чекисты целые десятилетия стремились к тому, чтобы пронизывать все церковные структуры своей агентурой. Об этом же говорят известные мне секретные циркуляры ОГПУ 1929 и 1930 годов и НКВД 1937 года. Вербовались и иерархи, о некоторых таких агентах мне известно из документов. Но в них как раз ничего нет о том, что все делегаты Собора были агентами спецслужб. Говорится только о том, что надо добиться их преобладания в церковных делегациях на Собор, и неизвестно, удалось ли этой цели достигнуть. Что касается слова «все», то это недобросовестное обобщение», – сказал он «НГР»."
Но и здесь при сокращении текста для публикации авторы материала в НГ-религии напутали. Я говорил о том, что В НЕДАВНО ОПУБЛИКОВАННЫХ ДОКУМЕНТАХ ИЗ АРХИВА СБУ ничего нет о том, что все делегаты Собора были агентами спецслужб (то, что разбирается в статье). А в цитате выше получается, что речь идет о других документах, с которыми я работал до этого.
То есть текст мой получился искажен из-за невнимательной редактуры журналиста. Посмотрел переписку - оказалось, я также виноват. Мне текст этот прислали на фб, и я его одобрил, просто глаза проскочили этот важный момент, невнимательно посмотрел.
Вот это уже вычеркнула редактура, у меня было первоначально в том тексте, который был предназначен для публикации, принципиальное: «Тема исследована явно недостаточно, многие документы необоснованно остаются засекреченными или не выдаются исследователям под разными предлогами. Но самая главная проблема – в секретности».

http://www.ng.ru/bogoslovie/2017-12-20/14_434_shtirlic.html

In Memoriam. Историк и правозащитник Арсений Рогинский (1946-2017).



О личности и жизненном пути Арсения Борисовича Рогинского (1946-2017), с которым мы были лично знакомы и очень тепло друг к другу относились, можно сказать, сотрудничали, в эти дни написано и еще будет написано много.  Мы с ним встречались, обсуждали некоторые вопросы (и тет-а-тет и на разных собраниях), говорили и по телефону, немного и переписывались. Были единомышленниками в некоторых очень важных, принципиальных моментах. Он очень хвалил мою книгу о Сталине и религии, которую я ему подарил. А мнение такого человека, как Рогинский, для меня на вес золота. Мне очень больно, что А.Б. умер, когда организация, которую он много лет возглавлял, находилась под абсурдным, навязанным ей ярлыком "иностранного агента". Это непростительное хамство власти. Но я верю и надеюсь, что справедливость когда-нибудь будет восстановлена.
И в нынешнее темное и глухое время реакции так будет не хватать его честного, мужественного голоса.

Высоко ценю Арсения Рогинского и в человеческом и в профессиональном плане.
Он был не только замечательным историком репрессий, но и по-настоящему общественным деятелем - из числа тех, чья работа прямо направлена на благо людей, страны и, как это ни пафосно звучит, всего человечества. 
Светлая память, Царствие Небесное и глубокие соболезнования мемориальцам и всем близким Арсения Борисовича.

Из вики:
Родился в семье репрессированного инженера-ленинградца Бориса Залмановича (Соломоновича) Рогинского (1905, Речица — 1951, Ленинград)[2], в месте его ссылки.
Окончил историко-филологический факультет Тартуского университета (1968)[3].
В 1968—1981 годах Рогинский жил в Ленинграде. Работал библиографом в Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, затем преподавателем русского языка и литературы в вечерних школах. Как учёный занимался историей России XX века, особенно 1920-х гг. — в частности, историей уничтожения партии эсеров и последующими политическими репрессиями.
В 19751981 годах составлял и редактировал самиздатские сборники исторических работ «Память», с 1978 года публиковавшиеся за границей.
4 февраля 1977 года на квартире Рогинского был проведён обыск. 16 июня 1977 года ему вынесли предупреждение по Указу Президиума ВС СССР от 25 декабря 1972 г. После повторного обыска (6 марта 1979 года) он был по требованию КГБ уволен из школы, в которой работал. В 1979—1981 годах, чтобы избежать обвинения в «тунеядстве», Арсений Рогинский оформился на службу в качестве литературного секретаря писательницы Н. Г. Долининой и профессора Я. С. Лурье. В апреле 1981 года Рогинскому было настоятельно предложено эмигрировать из СССР, однако он этого не сделал.
В 1981 году арестован, приговорён к 4 годам лишения свободы по ложному обвинению в подделке документов. В качестве последнего слова на суде произнёс речь «Положение историка в Советском Союзе» (была опубликована газетой «Русская мысль»). Отбыл срок полностью; в 1985 году освобождён, в 1992 году полностью реабилитирован[3].
В 19881989 гг. стал одним из основателей историко-просветительского, правозащитного и благотворительного общества «Мемориал», с 1998 года — председатель его правления.
Составитель книги «Воспоминания крестьян-толстовцев. 1910—1930-е годы» (М.: Книга, 1989).
Скончался 18 декабря 2017 года на 72 году жизни от онкологического заболевания

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%90%D1%80%D1%81%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B9_%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

Некролог Якова Гордина:

Он был человеком спокойного и умного мужества. Не частое сочетание
Профессиональный историк, он изучал русское освободительное движение и усвоил его лучшие и благороднейшие черты.
В темные семидесятые советские годы он занимался важнейшим, быть может, делом – историческим просвещением. Вместе с несколькими соратниками он собирал в СССР, а издавал за рубежом сборники архивных исторических материалов по отечественной истории «Память». Это была одновременно и сугубо научная, и – неизбежно в конкретных условиях – политическая работа. Постепенно вокруг этой группы образовался широкий круг сочувствующих и способствующих, среди которых были известные и незаурядные люди.
Изучение освободительного движения даром не прошло. Рогинский знал, что такое конспирация. И КГБ не удалось ни обнаружить архив «Памяти», ни предъявить Рогинскому обвинение по существу. Его судили по абсурдному обвинению. «Преступление» грозило максимум исключением из Публичной библиотеки, в отделе рукописей которой Рогинский занимался исследованиями. Но и эта вина не была доказана на пятидневном (!) процессе.
Мне случилось присутствовать на нескольких политических процессах в семидесятых – начале восьмидесятых годов. В том числе и на суде над Рогинским. Его случай был уникальным. Он отказался давать любые показания. Фактически он вообще не разговаривал с судом, отвечая только на вопросы – имя, отчество, фамилия... Он спасал тех, кто был связан с изданием «Памяти». Во время следствия не было ни одной очной ставки.
Он понимал, чем это ему грозит. И советская охранка ему отомстила. Получил четыре года и отсидел их очень тяжело – значительную часть срока провел на этапах. Его перебрасывали из лагеря в лагерь
Он всю жизнь оставался верен себе. Один из основателей и руководителей «Мемориала», важнейшей для здоровья нашего общественного сознания организации, спокойно и несгибаемо настойчиво продолжал все то же дело – просвещение, предлагая людям столь необходимую во все времена историческую правду. Повторю – спокойно и несгибаемо настойчиво.
Я взял на себя смелость писать об Арсении Рогинском по одной причине. Не рискну употреблять слишком ответственное слово «дружба». Но много лет – мы познакомились в 1965 году в Тартуском университете, где Сеня учился, у нас были добрые и доверительные человеческие отношения. Во времена «Памяти» они стали еще ближе и крепче. Помимо прочего, нас сблизил один эпизод. Я публиковал в «Памяти» фрагмент из воспоминаний своего дяди, Арнольда Моисеевича Гордина, старшего брата отца. Там, в частности, говорилось о его друге двадцатых годов Бэре (Борисе) Рогинском, которого автор характеризовал как смелого, прямого, благородного человека. В конце двадцатых Бэр Рогинский укрывал автора, оппозиционера-нелегала, в своей квартире от ГПУ. Что было смертельно опасно.
Мой дядя – двадцать лет лагерей и ссылок – выжил. Бэр Рогинский погиб.
Когда я показал Сене этот текст, оказалось, что речь идет об его отце, которого он практически не знал. Он родился в 1946-м, на Севере, в ссылке, а вскоре отец был арестован и погиб в 1951-м...
Арсений Борисович не знал отца, но полностью унаследовал его человеческие качества. В том числе высокое чувство собственного достоинства, которое в советские времена делало человека опасным для системы. Есть в России и такая традиция.
Умер Арсений Рогинский, Умный, спокойный, мужественный, так много понимавший и так много сделавший.
Не в первый раз приходится говорить – мир пустеет.

Яков ГОРДИН, историк, публицист, литератор, главный редактор журнала «Звезда».
http://novayagazeta.spb.ru/articles/11384/