June 12th, 2016

Сталинская колхозия – в сборнике «Колхозная жизнь на Урале».

Иди, товарищ, к нам в колхоз! (Кораблёва В.). Плакаты СССР

Из предисловия к выпущенному издательством Росспэн сборнику документов «Колхозная жизнь на Урале (1935-1953 гг.)» (М., 2006) – из известной «красной» серии «Документы советской истории»:

«Сталинская политика по отношению к селу фактически вела двухуровневую систему сельскохозяйственного производства, состоявшую из обобществленно­го колхозного хозяйства и личного подсобного хозяйства (ЛПХ). Уставом 1935 г. право на ведение подсобного хозяйство было поставлено в прямую зависимость от членства крестьянского двора в колхозе. Несмотря на то, что ЛПХ по идее служи­ло потребительским нуждам колхозного двора, государство выкачивало ресурсы как с колхозного производства, так и с ЛПХ. Устав определил размер приусадеб­ной земли в размере от 0,25 га до 0,5 га. Каждый колхозник имел право содержать одну корову, до двух голов крупного рогатого скота, 10 овец и коз, птиц, кроли­ков, до двух ульев пчел. Размер приусадебного участка и личного хозяйства был определен так, чтобы мог обеспечить минимальное воспроизводство семьи кол­хозника. С этого крошечного участка земли крестьяне кормились, а также плати­ли налоги — денежный и мясной (независимо от того, имел ли крестьянин в сво­ем распоряжении скот и птицу). Лишившись посевов, колхозники могли получать хлеб только из одного источника — из колхоза на трудодни.

Чтобы дальше «стимулировать» трудовую активность колхозников, в 1939 г. введен обязательный минимум трудодней, что на практике означало, что право на ведение подсобного хозяйства было поставлено в зависимость не только от членства в колхозе, но также от участия в обобществленном производстве. В этой системе главным рычагом управления властей колхозниками стали меры, направ­ ленные на расширение, или наоборот на ограничение права на ведение подсобно­го хозяйства. В 1939—1940 гг. под лозунгом борьбы с «частнособственническими устремлениями, рвачами и хапугами» прошла первая такая волна ограничения и произошло урезание земельных участков у колхозников и единоличников. Од­новременно завершилось сселение хуторов (док. № 14, 15, 16). Во время войны, наоборот, возможности ведения подсобного хозяйства были расширены, чтобы компенсировать катастрофическое падение производства в колхозном производ­стве под натиском мобилизации. Послевоенные годы видели новую кампанию, направленную на борьбу с нарушениями устава сельскохозяйственной артели в области размеров приусадебных участков (док. № 189, 190).

В отсутствии материальных стимулов к труду в колхозном производстве взаи­моотношения власти и крестьянства были во многом построены на трудовой повинности и административных мерах воздействия. Обязанности колхозников по отношению к победителю-государству были разнообразны и многочисленны. Это и обработка колхозных полей и уход за общественным скотом. Нерадивые и неисполнительные наказывались. Это и содержание собственного скота, и обра­ботка во внерабочее время собственного приусадебного участка, при этом с этого клочка земли необходимо было платить налоги и выполнять мясопоставки госу­дарству. Это и поддержание в порядке дорог, строительство хозяйственных поме­щений, лесозаготовки, торфозаготовки. Это и содержание учителей, бухгалтеров и счетоводов. Это и служба в армии. Это и участие в колхозных собраниях и обще­ственных мероприятиях. Чтобы колхозник не уклонялся от этих повинностей, он был лишен права на свободу передвижения. После введения паспортной системы в 1934—1935 гг. выезд из деревни был возможен только с разрешения администра­ции (сельского совета).

Попытки колхозного населения уклоняться от повинностей встречались кара­тельными мерами — от наложения штрафов и дополнительных налогов вплоть до массовых репрессий. Хотя уровень и произвол террора времен коллективизации не вернулись на село в период, рассматриваемый в настоящем сборнике, просле­живаются, по крайней мере, две ярко выраженных волны государственных реп­рессий — в 1937 и 1948 гг.

… Репрессии крестьян продолжались до 1950-х годов, принимая различные фор­мы и размах. Вторая ярко выраженная волна репрессий проводилась, начиная со второй половины 1948 г., на основании указа Президиума Верховного Сове­та СССР от 2 июня 1948 г. «О выселении в отдаленные районы лиц, злостно ук­лоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиоб­щественный, паразитический образ жизни». …

Репрессии на селе не ограничивалась этими массовыми кампаниями, они были составной частью системы государственного управления сельским хозяйс­твом в рассматриваемый период. Лишь после смерти диктатора в 1953 г. их уро­вень спал.

Недостаток

Самой отличительной чертой сталинского периода в существовании колхоз­ной системы производства однако был катастрофически низкий уровень жизни на селе. Доходы колхозников были значительно меньше, чем доходы любой дру­гой категории населения. Крестьяне были самой бедной и материально неблаго­получной группой населения. Только смерть И. Сталина и кризисное положение в сельском хозяйстве страны заставили руководство корректировать аграрную политику, одним из основных направлений которой стал курс на улучшение жиз­ни колхозников. Факторами, тормозящими улучшение материального состояния колхозников, были: жесткая налоговая политика, низкая оплата труда в колхозном производстве и политика властей на ограничение личных подсобных хозяйств. Условия жизни колхозного крестьянства предопределялись его униженным пра­вовым статусом в обществе. Колхозники не имели ежегодных отпусков, не полу­чали выплат во время болезни, не было оплачиваемых отпусков по беременности и родам для колхозниц, почти никто из колхозников не получал пенсий.

В выделенных хронологических рамках истории деревни в этой связи особен­но заметен период 1941—1945 гг. — Великая Отечественная война. На территории Урала не велось военных действий, это был район глубокого тыла, однако эко­номическое положение деревни было существенно подорвано, резко ухудшилось материальное положение колхозников — снизилось потребление продуктов пи­тания, катастрофическим было положение с непродовольственными промыш­ленными товарами.

Значение этой постоянной бедности на протяжении почти двадцатилетнего пе­риода трудно переоценить. Непосредственные последствия выражались в посто янном бегстве в города, в хронических болезнях, в эпидемиях и т. д. (док. № 34, 120, 123). В документах сборника фиксируются всплески недоедания и голода в различных районах Урала уже за три отдельно взятых года (1937, 1943, 1947), а ве­роятно, таких случаев в реальности было значительно больше (док. № 25, 32, 33, 35,117, 121,124, 199, 206). Более серьезные последствия надо искать во всеобщей деморализации, дискредитации колхозной системы, утрате веры в возможности будущего для себя и своих детей в аграрном секторе и в сельском обществе.» (С. 6-13).

Такова была жизнь крестьян – "бенефициаров" от ублюдошной сталинской колхозии, о «достоинствах» которой не устают лгать прокоммунистические и советоидные публицисты и кабы-историки.

В сборнике этом – масса документов о стонах крестьян в этой навязанной им убогой колхозной жизни, которую советская пропаганда лживо представляла процветающей и зажиточной.

Мой учитель – историк Б.С. Илизаров написал в своем труде о Сталине:

«Как известно, в колхозах женщина действительно стала основной тягловой силой. Одна из моих родственниц всю жизнь проработала в сталинском колхозе. Труд от зари до зари, «палочки» в трудовом табеле вместо продуктов и денег, дополнительный труд на подсобном участке, чтобы дети не умерли с голода». (Илизаров Б.С. Тайная жизнь Сталина. М., 2002. С. 146).