January 20th, 2013

Чекисты – создатели заговора в Орлово-Роз. пункте Сиблага (дополнение А.Г. Теплякова).

ЧЕКИСТЫ247839_original 

Группа работников НКВД эпохи репрессий.

 

Известный историк советских репрессий, - особенно в Сибири, - ув. Алексей Георгиевич Тепляков (г. Новосибирск) по моей просьбе прислал всё, что ему известно, о чекистских следователях, фабриковавших в ноябре-декабре 1937 г. «дело» об «офицерском заговоре РОВС» в Орлово-Розовском пункте Сиблага НКВД, по которому в том числе был расстрелян и мой прадед Иннокентий Иванович Вениаминов (1885-1937).

Ту куцую информацию о них, которую можно было почерпнуть из группового следственного дела, я опубликовал по ссылке ниже:

http://igorkurl.livejournal.com/233418.html

Эта публикация – в продолжение.

Маленькое уточнение к присланной им справке, которую я публикую здесь:

Указанные Тепляковым МОршинин и МОрЩинин очевидно не имели отношения к следователю МАршинину, участвовавшему в фабрикации этого дела и допрашивавшего (и очевидно пытавшего) среди  других моего прадеда. Биографические сведения о нем просто пока отсутствуют. Что касается других членов «следовательской бригады», придумавшей этот «заговор», то обращает внимание неполнота и отрывочность имеющихся сведений о них, почерпнутых Алексеем по крупицам во многих изученных им делах, у многих неизвестны даты рождения, ни у кого – даты смерти. Только при условии ПОЛНОГО открытия архивов той эпохи возможно полноценное изучение трагических страниц массовых репрессий советской власти против собственного народа. В документах дела 3-й отдел назван «3-й отдел УГБ», а не «3-й отдел УИТЛК УГБ», хотя, может быть, для краткости в документах «следствия» «УИТЛК» пропускалось.

Думается, при условии открытия архивов, необходимо создание фундаментального справочника об ответственных работниках ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ среднего и низшего звена, - по образцу того большого двухтомника, который был создан историком Никитой Петровым о руководящих органах НКВД с 1934 по 1954 гг., но там даже нет данных о начальниках городских и районных отделов НКВД.

За присылку мне этой справки я приношу А.Г. глубокую благодарность. Она будет использована в комментариях в публикации документов следственных дел потомков свт. Иннокентия (Вениаминова), которая готовится под моей редакцией в томе – приложении к собранию сочинений свт. Иннокентия в Издательстве Московской Патриархии.   

 

А.Г. Тепляков:

 

«Дорогой Игорь!

Большое спасибо за добрые слова о моих работах в вашем блоге. Это важно для меня. Да и в целом читать ваш журнал - это интересно и полезно.
У меня нашлись данные о большинстве упомянутых чекистов, имевших отношение к фабрикации дела на вашего предка. Полагаю, они вас заинтересуют.


Начальник 3-го отдела УГБ УНКВД по Новосибирской области старший лейтенант госбезопасности Колесников.
КОЛЕСНИКОВ Иван Игнатьевич (1905 - ?). Чл. компартии с 1927. Уроженец с. Нечунаево Шипуновского р-на Алт. края. Из служащих, русский, образование начальное (сельская школа). В ОГПУ-НКВД с июля 1929. В 1929 за пьянство и половую распущенность от Барнаульской окрКК ВКП(б) получил строгий выговор с предупреждением. Уполн. Залесовского РАП ПП ОГПУ Сибкрая, с авг. 1930 РУП ПП ОГПУ ЗСК по Чистюньскому р-ну. На 1932 нач. Змеиногорского РО ПП ОГПУ ЗСК, 19.12.1932 награждён маузером от ЗСКИК. На авг. 1934 – сотрудник Прокопьевского РО УНКВД ЗСК. На 1935-36 нач. СПО Прокопьевского ГО УНКВД ЗСК, обвинялся в кулацком происхождении. С лета 1936 по 1937 работал в Нарымском окротделе УНКВД ЗСК, был нач. СПО и зам. нач. окротдела, мл. лейтенант ГБ (2.12.1936); убыл не позднее нояб. 1937. На 1937-38 нач. отделения 3-го (оперативно-чекистского) отдела УИТЛК УНКВД НСО (Новосибирск), активный участник репрессий. Был уволен из НКВД и арестован, освобождён. На янв. 1941 нач. Кемеровского отделения Сиблага НКВД, 6.1.1941 парторганизацией отделения искл. из ВКП(б); Новосибирским ОК ВКП(б) 4.3.1941 был восст-н. Ок. 1956 зав. собесом Кировского РИКа г. Усть-Каменогорска Казах. ССР. В февр. 1957 допрашивался по фактам своего участия в терроре.


Оперуполномоченный Новосибирского УГБ УНКВД, старший лейтенант госбезопасности Логвиненко. Его подписи стоят под протоколами всех обысков арестованных 21 заключенных в Орлово-Розовском пункте Сиблага 24-30 ноября 1937 г.

ЛОГВИНЕНКО (? - ?). На сент.-окт. 1932 пом. уполн. ЭКО Черлакского РО ПП ОГПУ ЗСК (совр. Омская обл.). На нояб. 1933 уполн. СПО Нарымского оперсектора ПП ОГПУ ЗСК. На нояб. 1937 – опер. Орлово-Розовского отделения Сиблага НКВД.
Сотрудник УГБ УНКВД по Новосибирской области младший лейтеннт Госбезопасности

 

Маршинин
МОРШИНИН Иосиф Фёдорович (? - ?). На март 1936 сотрудник НКВД Якут. АССР, мл. лейтенант ГБ (2.3.1936).
МОРЩИНИН Григорий Георгиевич (190? - ?). Чл. компартии с февр. 1927. Из крестьян-батраков, образование начальное. В армиях не служил. На янв.- дек. 1934 – РУП ПП ОГПУ по Обско-Иртышской обл. в Нижнетавдинском р-не – нач. Нижнетавдинского РО УНКВД по Омской обл. На янв. 1936 – сотрудник УНКВД по Омской обл., мл. лейтенант ГБ (27.2.1936).

(ЭТО НЕ ТЕ ЛИЦА – И.К.)


Сотрудник УГБ УНКВД по Новосибирской области, сержант Госбезопасности Григорьев (он также фигурирует в документе как «сотрудник 3 части Мариинского отделения Сиблага») (ДАННЫХ НЕ НАШЛОСЬ – И.К.)

Начальник опергруппы УГБ УНКВД по Новосибирской области, лейтенант Госбезопасности Толмачев
ТОЛМАЧЁВ Сергей Вениаминович (1905 – 1956). Чл. компартии в 1924-27 и с окт. 1929; чл. ВЛКСМ с 1919 (искл. в 1924 и 1929 за скрытие службы отца у белых). Уроженец Могилёва. Из семьи учителя, русский, образование среднее (на 1940 незаконч. высшее). В 1919 чл. РКСМ в г. Балакове, состоял в коммунистич. полку, оборонявшем город от наступления «белобанды»; за успешную разведку был награждён браунингом от имени Л.Д. Троцкого. В 1920-21 секретарь Балаковского политбюро Самарской губЧК. С 1921 в Томске, с 1922 учился в политехникуме, в 1922-23 студент Сибирского технологического ин-та (Томск), оставил учёбу из-за недостатка средств. С 1923 работник Томского губадмотдела: шифровальщик, зав. секретной части. С 1926 по 1947 в ОГПУ-НКВД-МВД. С янв. 1926 пом. уполн. секретного отдела Томского окротдела ПП ОГПУ Сибкрая (и на авг. 1930), за участие в ликвидации «повстанческих очагов» 18.5.1930 Томским окрисполкомом награждён 150 руб. В 1930 награждён маузером от Коллегии ОГПУ. На 1931 – опер. Колпашевского РО ПП ОГПУ ЗСК, с 1.7.1931 – опер. СПО (и на янв. 1932) Нарымского оперсектора ПП ОГПУ ЗСК. В 1933-34 оперработник СПО Барнаульского оперсектора ПП ОГПУ ЗСК, «обслуживал» строительство меланжевого комбината, фабриковал дела. 29.9.1933 от партячейки оперсектора получил выговор за «организацию пьянки». С 1934 до июня 1936 в СПО Барнаульского ГО НКВД, был искл. из ВКП(б) за скрытие происхождения. Опер. СПО УНКВД ЗСК, на март - дек. 1937 пом. нач. 1 отделения СПО УНКВД ЗСК, лейтенант ГБ. Активный участник репрессий, осенью 1937 участник фабрикации дела по РОВС на 48 чел. (36 – расстреляны 20.11.1937). 16.4.1937 был искл. из ВКП(б), вскоре восст-н Дзержинским РК ВКП(б) г. Новосибирска. На февр. 1938 сотрудник КРО УНКВД НСО. На 1.4.1938 пом. нач. Отдела пожарной охраны УНКВД НСО. На март 1939 – апр. 1940 нач. Томской ИТК № 1 «Чекист» ОИТК УНКВД НСО, депутат Томского горсовета. В 1947 уволен из МВД. Куйбышевским РК ВКП(б) НСО 26.11.1951 был снят с партучёта как выехавший из г. Куйбышева (б. Каинск) Новосибирской обл. в Свердловск. На 1954 – июнь 1956 нач. подсобных предприятий строительно-монтажного поезда №146 Свердловтрансстроя. В 1956 допрашивался в УКГБ НСО по делам 1930-х.


Начальник 3-го отделения 3-го отдела УГБ УНКВД по Новосибирской области Данилов
ДАНИЛОВ Фёдор Степанович (1898 - ?). Чл. компартии с 1918. Уроженец д. Вылы Аликовского р-на Чувашской АССР. Чуваш, образование начальное (6 кл.). В 1933 был осуждён на 5 лет ИТЛ за расхищение кооперативных ценностей, затем восст-н на работе в ОГПУ со снятием судимости. С 1934 в Транспортном отделе ПП ОГПУ ЗСК. На 1937-38 нач. 3-го (контрразведывательного) отделения оперчекотдела УИТЛК УНКВД НСО, активный участник репрессий. На 1941 в Тюремном отделе УНКВД НСО, до февр. 1945 зам. нач. Тюремного отдела УНКВД НСО, чл. парткома УНКВД. С февр. 1945 нач. Секретариата УНКВД НСО, майор ГБ. В 1945 проходил по материалам следствия по делу хищений в Новосибирской тюрьме № 1 и, по мнению комиссии ОК ВКП(б), «материалы по тюрьме обличают Данилова сильно». Награждён орденом Кр. Знамени (15.1.1945). На янв. 1955 – окт. 1956 пенсионер, майор в отставке. Во второй пол. 1950-х давал показания по поводу своего участия в репрессиях.


Заместитель начальника3 отдела УГБ УНКВД по Новосибирской области лейтенант госбезопасности Писклин
ПИСКЛИН Иван Александрович (1901 - ?). Чл. компартии с нояб. 1920. Из крестьян, служащий-канцелярист, русский, образование начальное. С июля 1919 переписчик в штабе 26-й стр. дивизии, с дек. 1920 политрук, секретарь военкома там же (Алтай). В ГПУ-НКВД с 1922. С февр. 1922 уполн. особотдела 26-й стр. дивизии, с дек. 1922 (и на апр. 1923) делопроизводитель в ПП ГПУ по Сибири. С 27.10.1923 откомандирован из Новониколаевска на должность уполн. Енисейского губотдела ГПУ. С 1.10.1925 по 17.11.1929 уполн. и ст. уполн. (на февр. 1929) секретного отделения Кузнецкого окротдела ПП ОГПУ Сибкрая, с нояб. 1929 ст. уполн. секретного отделения Омского окротдела ОГПУ. В марте 1931 составил обвинительное заключение по делу краеведческого Общества изучения Сибири. С 26.4.1931 опер. СПО ПП ОГПУ ЗСК. С 14.1.1933 нач. СПО и зам. нач. Минусинского оперсектора ПП ОГПУ ЗСК (и на нояб. 1933). На сент. 1934 – март 1935 нач. Ленинск-Кузнецкого ГО УНКВД ЗСК. С весны 1935 работник аппарата УНКВД ЗСК, с 20.7.1936 зам. нач. отдела охраны УИТЛК УНКВД ЗСК. Зам. нач. оперчекотдела УИТЛК УНКВД ЗСК (на май 1937 – февр. 1938), лейтенант ГБ. Не ранее мая 1938 откомандирован из Новосибирска. На июнь 1938 нач. оперчекотдела Карлага НКВД СССР. Не позднее 1943 был уволен из НКВД.


ПЕРМЯКОВ Дмитрий Владимирович (1901 - ?). Чл. компартии с 1935. Из крестьян, рабочий, образование начальное. На июнь 1932 уполн. Транспортного отдела ПП ОГПУ ЗСК. 21.3.1937 заявил, что, работая с 1933 в Самусьском затоне (под Томском), «вскрыл троцкиста Цыпина… По моим материалам много исключено коммунистов-водников Томского плеса». В 1935 работал в Томске, не позднее нояб. 1935 выбыл в ЦШ НКВД (Москва). На дек. 1936 – май 1937 опер. ОДТО НКВД ст. Топки Томской ж. д., сержант ГБ; 3-4.4.1937 заявил на партсобрании: «Мы много разоблачили врагов народа. …Я перегружен оперработой, я даже не читаю художественную лит-ру и не хожу в кино». В июне 1937 обвинялся в появлении на службе в нетрезвом виде. В авг. 1937, видимо, был переведён из Томска в г. Куйбышев НСО.»

 

 

«Офицерский заговор» в Орлово-Роз. пункте Сиблага НКВД. 1937 г. Коллекция ссылок.


СВ241017_original
Что изымалось при обысках

http://igorkurl.livejournal.com/224937.html

Семейное положение обвиняемых

http://igorkurl.livejournal.com/229821.html

Особенности их биографий

http://igorkurl.livejournal.com/226818.html

Об особенностях «признаний» подследственных

http://igorkurl.livejournal.com/230272.html

Чекисты – создатели «заговора»

http://igorkurl.livejournal.com/233418.html

Чекисты – создатели «заговора» (дополнение историка А.Г. Теплякова)

http://igorkurl.livejournal.com/238396.html

Лагерная учетно-статистическая карточка

http://igorkurl.livejournal.com/226750.html

Постановление об избрании меры пресечения И.И. Вениаминову

http://igorkurl.livejournal.com/230762.html

Протокол допроса И.И. Вениаминова по этому «делу». Текст

http://igorkurl.livejournal.com/231085.html

Протокол допроса И.И. Вениаминова по этому «делу». Комментарий.

http://igorkurl.livejournal.com/231393.html

Тройка НКВД, приговорившая по этому «делу»

http://igorkurl.livejournal.com/168460.html

Приговоры 21-го к расстрелу. Часть 1

http://igorkurl.livejournal.com/225903.html

Приговоры 21-го к расстрелу. Часть 2.

http://igorkurl.livejournal.com/226282.html

Акты приведения приговоров в исполнение

http://igorkurl.livejournal.com/231454.html

К 75-летию убийства 21-го.

http://igorkurl.livejournal.com/2012/12/19/

Дело РОВС в Сибири

http://igorkurl.livejournal.com/238138.html

 

Продолжение следует.

 

 

Особенности фабрикации «дела» об «офицерском заговоре» в Орл-Роз. пункте Сиблага в 1937. Часть 1.


ЖУРРРanatoly8
Обложка последнего расстрельного "лагерного дела" з/к А.Е. Жураковского (священника Анатолия Евгеньевича Жураковского). 1937 г. 


Продолжение темы.
Начало - коллекция ссылок:  

http://igorkurl.livejournal.com/238806.html

 Некоторые особенности  фабрикации дела об «офицерском заговоре» в Орлово-Розовском пункте Сиблага (далее в тексте ОРЛП – И.К.) (ноябрь-декабрь 1937 г.), по которому проходил и мой прадед Иннокентий Иванович Вениаминов (1885 – 1937), заслуживают отдельного рассмотрения. Здесь же я постараюсь проследить, в чем заключался созданный фантазией бригады следователей в Мариинске состав действий «заговорщиков», исключая их «церковную часть», которой имеет смысл посвятить особый сюжет.

И.И. Вениаминов изложил на допросе от 29 ноября обстоятельства своего вступления в «заговор» так: его якобы завербовал в Сусловском лагере в июне 1937 г. бывший прапорщик царской армии Александр Николаевич Пудченко, объяснив, что в лагерях имеются люди, готовые с оружием в руках выступить против советской власти. «В одной из бесед сказал мне о существовании в лагерях строго законспирированной офицерской организации, ставящей своей целью подготовку вооруженного восстания против Советской власти, и предложил мне принять участие в деятельности этой организации».  А согласился И.И. вступить в «организацию», когда узнал от А.Н. Пудченко, что она  «создана по заданию Японии Харбинскими белоэмигрантскими кругами, объединенными в Российский общевоенный союз» и что в «штаб организации» в лагерях входят такие видные фигуры, как бывший генерал Шумилин, бывший полковник Наместников, бывший штабс-ротмистр Пепеляев (брат известного колчаковца). Заметим, что в реальности Вениаминов о существовании таких людей, скорее всего, не знал, и произвести на него какое-то выдуманное следствием «впечатление» упоминание их фамилий не могло. Формулы же о «заговоре харбинских белоэмигрантских кругов РОВС» и о «штабе РОВС в Сиблаге» под диктовку следствия повторяли все признававшиеся «заговорщики» по этому «делу», - с небольшими отличиями в перечислении фамилий членов «штаба». Из числа заключенных повстанцев лагерей Сиблага якобы должна была быть сформирована «дивизия», которую этот «штаб» и должен был возглавить. Вооруженное восстание в лагерях должно было быть приурочено к нападению Японии на Советский Союз. Сам Вениаминов в лагере, как и некоторые другие заключенные бывшие офицеры, должен был готовить «командные кадры» среди повстанцев, для чего вербовать других бывших офицеров. «Рядовых» лагерников, по версии следствия, вербовать было не нужно, так как они и так представляли из себя «готовые кадры» для выступления. Вениаминову поручили командовать «взводом». «Кадры» подчиненных ему младших командиров он для этого взвода «не успел» подобрать «в связи с арестом» (спрашивается, почему он этого не сделал за почти полгода заключения в ОРЛП?), но «пораженческую агитацию» в лагере среди заключенных вел. На случай, если Иннокентий Иванович из лагеря освободится, а вооруженного восстания так и не произойдет (а его освобождение должно было последовать всего через год – 17 декабря 1938 г.), он, по версии следствия, и написал письма дочерям: 21- летней Марине и 23-летней Анне, то есть моей бабушке и ее сестре (очевидно, неотправленные письма или их черновики были найдены у И.И. при обыске в лагере), чтобы они нашли координаты его бывших знакомых в Москве и Ленинграде, – следствие приписало этой просьбе цель сформировать из них «террористические и диверсионные группы». Что касается плана самого восстания в лагере, Вениаминов в своих показаниях изложил следующие его черты: 1) обезоружить и уничтожить охрану в лагере, 2) призвать заключенных к восстанию, 3) двигаться по направлению к Мариинску (очевидно с целью захвата города), 4) разрушать Сибирскую железнодорожную магистраль, чтобы устраивать крушения поездов.

Дословно последний «диверсионный» пункт был сформулирован  в протоколе допроса так: «Главное, говорил Пудченко, мы будем действовать по Сибирской ж.д. магистрали, разрушая железную дорогу и устраивая крушение поездов. Мы должны отрезать Восток от тыла с тем, чтобы японцы могли разгромить Красную армию.» (Л. 190).  Любопытно, что процитированный фрагмент почти дословно совпадает с показанием от 26 ноября (т.е. за три дня до допроса Вениаминова) о плане той же самой диверсии другого «фигуранта» дела – А.Н. Сахарова: «Главное, говорил Адамович, мы будем действовать на Сибирской ж/д магистрали. Разрушая железную дорогу и устраивая крушения военных поездов, мы должны отрезать военных от тыла с тем, чтобы японцы могли разгромить Красную Армию на востоке» (Л. 41 об.). Можно заключить, что перед нами почти идентичные тексты, только с разной расстановкой знаков препинания и с разными фамилиями «вербовщиков», излагавших «заговорщикам» детали «заговора». Так, по версии «следствия», Вениаминова завербовал  А.Н. Пудченко, а  Сахарова – А.А. Адамович. Вениаминова и Сахарова, между тем, допрашивали разные следователи. Первого – Маршинин, второго – Колесников. Это доказывает, что фальсификаторы в своей «работе», несмотря на некоторые нестыковки, координировали действия между собой, в том числе вписывая некоторые «показания» разных обвиняемых в протоколы допросов почти под копирку.  

Чем изложенную в протоколе допроса И.И. Вениаминова картину дополняют показания других участников «заговора»? Бывший прапорщик царской армии А.Н. Пудченко, который, как утверждалось, Вениаминова и завербовал, единственный из «офицерской части» «дела» отказался признать себя виновным. Он объявил, что вообще не знает тех участников «заговора», с которыми якобы был в преступной связи, - И.И. Вениаминова, А.А. Степанова, который якобы его завербовал, Н.В. Николаева и В.Ф. Калинина. (Л. 175-177).

Бывший прапорщик армии Колчака и «крупный расхититель госсобственности в лагерях» Н.В. Николаев на допросе от 26 ноября показал, что его завербовал подполковник Николай Иванович Минин (по этому делу не проходил), «по рекомендации» А.Н. Пудченко. По его словам, Минин также говорил о том,  что в организации участвует «все старое офицерство», называл фамилии Михаила Пепеляева и других, а, познакомившись в лагере с бывшим епископом Д.В. Гороховым (Дометианом), Николаев узнал от него о «резко-враждебно-настроенные лицах из б. духовенства, отбывающих наказание в лагерях», входящих в «повстанческую организацию». Некоторых из таких «церковников-заговорщиков», известных ему по Орлово-Розовскому пункту Сиблага, Николаев на допросе перечислил (об этом будет рассказано в сюжете о «церковной» части заговора).  (Л. 198-199 об.). 

Бывший штабс-капитан армии Колчака, самарский химик А.А. Степанов находился в Орлово-Розовском пункте Сиблага с 1935 г.  26 ноября он поведал следствию о разговорах в лагере с одним знакомым, тоже химиком, бывшим полковником Евгением Александровичем Тулубьевым, который его «завербовал» в июле 1936 г. Тулубьев был в ОРЛП проездом, направляясь в Ново-Ивановский лагерный пункт. «Вербовочная» беседа состоялась «наедине на лужайке за гаражом автомашин». Тулубьев и сообщил Степанову, что  разыскал его «по рекомендации» Михаила Николаевича Пепеляева (брата колчаковского министра), с котором он встретился в клубе  вольно-наемного состава в Мариинском отделении Сиблага. От Пепеляева Тулубьев и узнал, что Степанов враждебен к советской власти. Конттреволюционная организация в сибирских лагерях и приурочивала подготовку восстания к нападению Японии на СССР. В связи с этим выдвигалась цель: подобрать людей. По протоколу допроса, Тулубьев также сообщил ему, что в лагерях отбывает заключение много бывших офицеров и М.Н. Пепеляев говорил, что «необходимо на всякий случай» их «сплотить». Указания Пепеляева в заявлении Степанова на имя следствия звучали так: "В случае японской агрессии расплатиться первыми бывшие офицеры, и всем необходимо в целях профилактики создать сплоченные группы. Как и в других местах". На допросе Степанов конкретизировал этот момент: "От Тулубьева я получил задание выявить все офицерство, находящееся в заключении в ОРЛП, изучать эти офицерские кадры и вербовать подходящих лиц в свою контрреволюционную организацию с таким расчетом, чтобы к моменту восстания уже иметь готовую крепко сплоченную группу, готовую организовать восстание среди заключенных и встать во главе их". Во исполнение этой установки Степанов «завербовал» трех фигурантов этого «дела»: бывшего прапорщика царской армии А.Н. Пудченко, бывшего поручика армии Деникина В.А. Лунева и бывшего кулака и жандармского унтер-офицера П.И. Козлова. И наметил завербовать еще двоих узников ОРЛП – бывших подпоручиков армии Деникина Н.В. Николаева и А.Г. Лазарева, но не успел это сделать, так как его «перебросили из центрального участка в подконвойный городок спецлагеря» (Л. 3, 5-8). По версии следствия, их завербовали уже другие участники «заговора». Обращает на себя внимание примитивность фантазии чекистов. Ими выстраивалась одна и та же тупая, несложная схема, в которой одни «враждебно настроенные к советской власти» люди с легкостью вербуют других в «организацию», бывшие полковники подчиняют себе бывших поручиков, поручики – прапорщиков, дают указания, расширяют везде связи, проводят вербовки, и это происходит в жесточайших условиях советских лагерей. Среди «офицерской части» следствием  выделялись  «вербовщики», которые вовлекли в организацию» других, и Степанову была отведена в этом спектакле именно такая роль.

Бывший колчаковский штабс-капитан, рабочий В.Ф. Калинин, осужденный после убийства Кирова за «контрреволюционную террористическую агитацию в деревне», на допросе 25 ноября указал, что его «завербовал» А.А. Степанов в начале 1937 г. (хотя Степанов на своем допросе об этом факте «забыл»). Картина «заговора», изложенная Калининым со слов Степанова, почти совпадает с тем, что говорил в своих показаниях И.И. Вениаминов. В перечислении членов «штаба организации» им добавлена была фамилия штабс-капитана Вернгардта. Главной задачей оставалась подготовка командиров для повстанческих подразделений лагерной «дивизии». «В соответствии с этим в организацию подбирались и вербовались главным образом бывшие офицеры". Называлась цель: «В момент восстания в первую очередь мы должны были разоружить и перебить охрану лагерей, уничтожить органы власти в Мариинске, а затем разрушить железно-дорожную магистраль, делать крушения поездов, с тем, чтобы оторвать фронт красной армии от ее тыла, растроить ее снабжение и этим добиться поражения ее с Японией" (Л. 160 об.).  В «показании» о «планируемом» уничтожении восставшими заключенными органов советской власти в г. Мариинске заключалась новация следователя в этом допросе. Другие допрашиваемые по «делу» заключенные это намерение не объявляли. Говорилось обще об уничтожении советской власти в населенных пунктах по пути следования восставших.

Что касается «вербовок», то, по данным «следствия», Калинин в этом плане тоже «отличился». «По заданию» А.А. Степанова, он летом 1937 г. «завербовал» б. офицеров В.П.Рыжкова и Пшениченко (по этому «делу» почему-то не проходил). Они были назначены им «командирами взводов» повстанцев, им же «было приказано подбирать состав своих подразделений». Затем Калинин «завербовал» А.Н. Пудченко (на другой день А.А. Степанов, которого допрашивал другой следователь – Пермяков, - показал, что он завербовал Пудченко лично). Его он якобы назначил «командиром роты» и тоже приказал подбирать в ней «командный состав». Уже в августе 1937 г. Пудченко доложил Калинину об успешной «вербовке» им И.И. Вениаминова и Н.В. Николаева. (Л. 158-161). Однако же, по показаниям Николаева, его «завербовал» Н.И. Минин «по рекомендации Пудченко». Зачем понадобился такой сложный путь «вербовки» заключенного, еще можно было понять, так как Пудченко – единственный из всех привлеченных по этому «делу» не находился в ОРЛП, а был заключенным Актюбинского пункта Сиблага и там же был арестован.  А «вербовка» им Вениаминова якобы произошла еще в Сусловском лагере в июне 1937 г., где они оба были могли встретиться. Но как Пудченко мог «доложить» об этом Калинину, - заключенному ОРЛП еще с 1935 г.? Каким образом Пудченко мог знать Николаева – заключенного ОРЛП с 1933 г., чтобы «рекомендовать» его для «вербовки»?  «Концы с концами» в выстраивании выдуманных «связей» между заключенными «заговорщиками» у «следствия» не сходились, но бригаду чекистов в г. Мариинске это не могло заботить. Им важно было быстро в сжатые сроки «слепить» «дело» и подвести под расстрел очередную партию невиновных людей. 

Бывший прапорщик царской и белой армий, а затем красноармеец и коммунист, крестьянин по происхождению и железнодорожник В.П. Рыжков, на допросе от 30 ноября показал, что был  «завербован» В.Ф. Калининым в мае 1937 г. и объяснил свою враждебность к советской власти «потерей привилегированного положения в обществе» при ней. Следует заметить, что прапорщик был низшим офицерским чином и особых привилегий в дореволюционном обществе не давал, но стереотип о том, что бывшее офицерство – сплошь один привилегированный слой людей, видимо довлел над чекистскими следователями.  Рыжков признался: «В лагеря я прибыл с прямыми убеждениями: как представится возможность, начать активную борьбу с  советской властью за свое освобождение. По прибытии в лагеря, я узнал, что Калинин является б. штабс-капитаном белой армии, сразу же с ним сблизился, обсуждая с ним политику партии и советской власти в контрреволюционном и клеветническом духе. Во время бесед Калинин спросил меня, как я смотрю на то, чтобы от слов о нашем освобождении  перейти к делу. Понимая, о чем спрашивает Калинин, я ответил ему прямо, что я в прошлом офицер старой и белой армии, готов на все во имя нашего дела. Тогда Калинин рассказал мне о существующей организации в лагерях  и ее целях и задачах, предложил мне вступить в эту организацию, на что я дал свое согласие». (Л. 170 об.). Калинин также якобы говорил ему, что в штабе заговора наличествуют видные бывшие генералы, «готовые возглавить своим командованием восстание». Задание Калинина Рыжкову не отличалось оригинальностью: «Калинин назначил меня командиром взвода и предложил мне присматриваться к наиболее стойким офицерам  с целью вовлечения их в нашу организацию и среди заключенных вести контрреволюционную агитацию с целью подготовки их к вооруженному восстанию» (Л. 171). Как можно видеть выше, по версии следствия, И.И. Вениаминов точно такое же «задание» «получил» от А.Н. Пудченко и тоже был назначен им «командиром взвода». И точно также, как и в показаниях И.И. Вениаминова, оказалось в показаниях В.П. Рыжкова, что контрреволюционную агитацию он проводил, но «никого в организацию не завербовал». Такие недостатки в «вербовке» можно объяснить просто, - следователям было лень придумывать фамилии новых «заговорщиков» и еще больше расширять этот маленький «заговор», отобранной группы людей на уничтожение в данном конкретном случае было достаточно. Другое «задание» Калинина Рыжкову заключалось в использовании им старых связей на воле:  «Еще мне было дано задание Калининым восстановить старые связи в Кочковском районе (там в селе Решеты находилось последнее место жительства Рыжкова на свободе и проживала его семья, - И.К.) и через них подготовить повстанческие ячейки. Но это поручение по восстановлению связей не представлялась возможность выполнить, вследствие того, что из родственников никто не приехал» (Л. 171). То же использование родственников (правда, путем переписки) для возобновления с заговорщической целью связей с бывшими приятелями и знакомыми, как можно видеть выше, инкриминировалось «следствием» и И.И. Вениаминову. И в протоколах допросов других привлеченных по этому «делу» можно найти тот же самый мотив.  

«Завербованный» А.А. Степановым в «организацию» летом 1936 г. на почве его «озлобленности против советской власти» бывший «кулак» П.И. Козлов в своих показаниях 27 ноября внес некоторое оживление в фабрикуемую следствием однотипную картину «заговора». Степанов якобы дал ему задание: восстановить связи со спецпереселенцами, работавшими в Асиновском руднике (имелись в виду знакомые «раскулаченного» Козлова, т.к. на руднике в Асиновке он работал до своего ареста в 1933 г.)  В нужный момент Козлов должен был отправиться в Асиновку, поднять кулаков и разрушить угольный рудник. Также как и его «подельник» В.П. Рыжков, для установления такой связи П.И. Козлов должен был использовать родственников, приезжавших к нему на свидания. Но выполнить такое поручение не смог, потому что до момента последнего ареста в лагере из родственников к нему никто так и не приехал (точно такая же ситуация, как можно видели выше, отражена и в допросе В.П. Рыжкова). Напомним, что за «контрреволюционную агитацию» среди кулаков-спецпереселенцов в Асиновке Козлов и был направлен на 10 лет в лагерь. Другое инкриминируемое Петру Иосифовичу деяние на его последнем расстрельном следствии 1937 года, вероятно, имело под собой почву: «Клеветал на советское правосудие и доказывал заключенным, что мы осуждены невинно и можем освободиться только тогда, когда не будет Советской власти." (Л. 17 об.). Многие подобным образом в лагерях «распускали язык», о чем  многочисленные сексоты докладывали в своих рапортах чекистскому начальству наверх. Можно с уверенностью предположить, что некоторые такие сведения о «контрреволюционных» разговорах лагерников имелись и у различных бригад следователей, фабриковавших групповые «заговорщические» дела в лагерях в эпоху «Большого террора». Фигурантов таких «дел» выбирали по картотеке, но и смотрели также, нет ли на них какого обличительного материала в доносах «наседок». Что-либо найденное могло добавляться в общую картину враждебной деятельности в лагере, создаваемой «признательными» показаниями. Нет ничего удивительного в том, что невиновные люди иногда забывали о чувстве самосохранения и открыто делились в бараках с соседями чувствами своего возмущения, делая определенные неблагоприятные для власти заключения. Советское «правосудие» в 1920-1930-е гг. сломало и уничтожило судьбы миллионов невиновных людей, а правду о творимом произволе, которая, бывало, просачивалась в частных разговорах граждан, то же самое «правосудие» неизменно называло «клеветой».

 

(Продолжение следует)